Обретение надежды

— А мне очень важно, чтобы ты со мной и с сыном поехал к отцу на дачу и поздравил его с днем рождения.

Юля стояла перед ним, загородив собой проход, и зло теребила поясок халата. Железный шлем из бигуди придавал ее лицу непреклонное выражение.

— Юленька, это невозможно. — Вячеслав Адамович взял портфель и перекинул через руку плащ. Они лишь вчера помирились после очередной ссоры, и ему не хотелось огорчать жену. — Я же тебе рассказывал — от этого зависит судьба Андрея Андреевича. Собственно, даже не судьба, но ему нужно знать. Извини меня, я должен ехать.

Юля знала не только то, что ей рассказал Вячеслав Адамович.

— Значит, судьба какого-то подонка и карьериста тебе дороже судьбы отца? — Она отступила к стене. — Ну что ж, тогда езжай.

— Он не карьерист и не подонок. — Мельников хотел поцеловать жену, но Юля презрительно отвернулась, и он вздохнул. — Если бы я верил, что Сухоруков карьерист и подонок, я сейчас поехал бы не в Гомель, а на Сторожевку за мотылем, у меня весь вышел, бедные рыбки будут целую неделю сидеть на дрянной сушеной дафнии. Ты сама увидишь, как у них от этого потускнеет окраска. — Вячеслав Адамович поправил галстук. — Ну, будь, миленькая, привет имениннику.

Через несколько часов, аккуратно повесив пиджак на спинку стула и засучив рукава белой нейлоновой сорочки, он уже сидел за микроскопом в лаборатории областного диспансера, а местный морфолог, ужасно недовольный тем, что Мельников не дал ему вздремнуть после плотного воскресного обеда, ворча себе под нос, подавал ему микропрепараты.

Возле мостика у Сухорукова забарахлило зажигание, и он минут сорок провозился с машиной. Конечно, Таня уже рассказала отцу, что они здесь, неподалеку, и шеф нервничает, ну да бог с ним, не бросать же машину в лесу. Оглянуться не успеешь, как разденут и разуют, никакие запоры не спасут. Заикин спал на заднем сиденье или притворялся, что спит, сунув под голову скомканный пиджак: встреча с Таней и Виктором привела его в уныние. Еще не просохшая после дождей дорога поблескивала зеркальцами луж, «Волга» была залеплена грязью до самой крыши. Хорошо, что в городе на инспектора не нарвались, оштрафовал бы, как миленьких.

Известие о смерти Цыбулько оглушило его. Теперь он хорошо помнил эту женщину. У нее операция была посложней, а опухоль — подзапущенней, чем у Старцева, и еще больше надежд возлагалось на золото. Перед выпиской сделали тщательные анализы: никаких изменений в крови не было. А ведь она пролежала с препаратом двадцать семь дней, повлияй он на кроветворную систему, это обязательно вылезло бы наружу. Нет, ее смерть не связана с препаратом, как и смерть Зайца. Что-то иное. Рецидив? Рановато. Что-то другое, к ночи я буду знать что, но такое сцепление обстоятельств… Как обухом по голове.

Он больше уже не мог думать. Мысли вертелись вокруг одной и той же точки, не обрастая дополнительными деталями, не развиваясь, не изменяясь; это было похоже на станок для зимней тренировки велосипедистов: вроде и педали изо всех сил крутишь, и колеса вращаются, и взаправдашний пот заливает глаза, а — ни с места. Оставалось лишь возвращаться к исходному: имел я право на риск, зная, что практически ничем не рискую, или нет? — но исходное было темно, как болотное окно, и сколько Андрей Андреевич в него не нырял, он так и не мог разглядеть дна.