![Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/1/1/4/3/moment-makiavelli-politicheskaya-mysl-florencii-i-atlanticheskaya-respublikanskaya-tradiciya-ne-meny-download.jpg)
Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]
- Автор: Покок Джон Гревилл Агард
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814185
- Переводчик: А. Звонарева
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]». Краткое содержание книги:
Тем не менее Гвиччардини относится к ottimati неоднозначно, и форма диалога позволяет ему показать разные точки зрения. Далее Каппони и Содерини высказываются против правления Медичи, каким оно было до свержения их власти в 1494 году, с позиции идеала свободы, постепенно приобретающего все более явный аристократический характер. Каппони осуждает по существу манипулятивную природу этого правления как тираническую. В данном случае действия, номинально производимые в рамках кодекса публичных законов и утвержденных ценностей, фактически совершались в соответствии с интересами неформальной правящей группы, члены которой могли одобрять или порицать одно и то же поведение в зависимости того, касается ли оно их друзей или врагов505. Магистратам приходилось, добавляет Содерини, догадываться, как на самом деле следует поступить, по негласным намекам, на которые Лоренцо был так щедр506. Затем Содерини оспаривает проведенное Бернардо разграничение между формами правления, хорошими по своей природе, и формами правления, которые приводят к хорошим результатам вопреки плохой природе: он замечает, что отрицать природные и похвальные наклонности человека по определению означает провоцировать дурные результаты, и наоборот507. Но когда Содерини говорит, что люди по природе своей стремятся к свободе и ненавидят рабство (servitù), он подразумевает нечто, что в полной мере характеризует лишь людей необычайной высоты духа и выдающегося таланта, а именно желание совершать поступки, которые являются и представляются прекрасными, поскольку служат общему благу. Свобода – это возможность совершать такие поступки; рабство – состояние, при котором некие люди оценивают, разрешают или не допускают их исходя из собственных интересов, состояние, когда человек знает, что его действия, «которые, если верить разуму, должны быть свободными и не зависеть ни от чего, кроме самого человека и блага его страны, регулируют другие люди, будь то справедливо или по прихоти»508.
Затем Содерини определяет то, что побуждает человека к подобным поступкам, как virtù:
И если главной целью тех, чьи города управляются справедливо, главной заботой философов и тех, кто писал о гражданской жизни, всегда являлось заложить в них такие основы, которые способствовали бы укреплению добродетелей, совершенству характера и достойным поступкам, какое же негодование и отвращение должно вызывать в нас правление, при котором для полного искоренения великодушия и добродетели прикладываются величайшие усилия! Я говорю о тех добродетелях, которые учат человека совершать прекрасные поступки, приносящие пользу республике…
И потому я еще раз говорю, что, когда законность правления не основана на том, что оно поощряет добродетель, а выливается в тиранию, агрессивную или умеренную, надлежит не колеблясь принести в жертву имущество или успех, стремиться к другой форме правления, ибо нет более гнусной и пагубной формы правления, чем та, что старается уничтожить добродетель и закрывает подданным путь не скажу «к величию», но к какой-то доле славы, обретенной в силу благородства характера и великодушия ума509.
Аргументы Содерини отличаются от доводов современных теоретиков «партиципаторной демократии» и «репрессивной толерантности»: последние носят популистский характер, первые отличаются явным аристократизмом. Те, кто ставит своей целью достижение идеала virtù, – которая предстает здесь не столько как форма, накладываемая на fortuna (идея, не являющаяся основной в «Диалоге»), сколько как стремление к жизни, свободе и совершенствованию в условиях моральной автономии, – почти по определению являются немногими. В более ранних работах Гвиччардини ясно давал понять, как невелико может быть их число. И все же тираны ненавидят и боятся их, потому что цель тирана – добиться, чтобы все зависело от него. По словам Содерини, ему нет необходимости объяснять слушателям, кого он имеет в виду510. В завершении этой части речи он отметил, что, как это обычно происходит в stati stretti, Медичи приложили все возможные усилия, чтобы разоружить своих граждан, лишив их таким образом virilità и vigore d’animo511, свойственных их предкам. Следует только подумать о различии между теми, кто ведет войну силами собственного оружия, и теми, кто прибегает к наемным войскам. Швейцарцы, яростные и воинственные в Италии, живут свободно, под покровом закона и мирно у себя в отечестве512. Здесь риторика традиции гражданской милиции звучит в контексте, предполагающем – и это радикально отличает ее от логики «Рассуждений» Макиавелли, – что свобода, гражданская добродетель и политическая индивидуальность – идеалы, присущие элите.
505
Ibid. P. 27–28: «E che sdegno, anzi disperazione crediamo noi che si generassi nelli animi degli altri, quando vedevano che quello che in loro era peccato mortale si trattava in una sorte di uomini come veniale; che l’uno era trattato come figliuolo della patria, l’altro come figliastro? E quanto era inumana e tirannica quella parola con la quale pareva loro scaricare, anzi per dire meglio ingannare la conscienza, a che già era venuta come in proverbio: che negli stati si avevano a giudicare gli inimici con rigore e li amici con favore; come se la giustizia ammetta queste distinzioni e come se la si dipinga con le bilancie di dua sorte, l’una da posare le cose delli inimici, l’altra quelle degli amici!»; «И какое негодование, скажу больше – какое отчаяние, как мы можем вообразить, рождалось в душах остальных, когда они видели, что то, что им вменялось как смертный грех, у других расценивалось как нечто простительное, что с одним обращались как с сыном отечества, а с другим как с пасынком? И насколько бесчеловечными и тираническими были те слова, с помощью которых [правители], как им казалось, облегчали, а точнее, обманывали свою совесть, что они даже вошли в пословицу: что в государстве врагов нужно судить строго, а друзей благосклонно; как будто правосудие допускает такие различия и как будто его можно изобразить с двумя разными видами весов, на одних из которых взвешивают деяния врагов, а на вторых – друзей!»
506
Ibid. P. 35: «E che misera… avere a interpretare la volunta di chi vuole essere inteso a’ cenni! In che, come ognuno sa, Lorenzo preme sopra tutti gli uomini»; «И какая жалкая участь… быть вынужденным толковать волю того, кто изъясняется молчаливыми намеками! А в этом, как все знают, Лоренцо превосходит кого бы то ни было».
507
Ibid. P. 34: «Però non so come Bernardo potrà aguagliare el vivere di simili stati al governo populare, nel quale quando bene gli effetti non fussino migliori che quegli della tirannide, l’uno è secondo lo appetito naturale di tutti gli uomini che hanno per natura lo appetire la libertà, l’altro è direttamente contrario, avendo ognuno in orrore la servitù; donde eziandio con disavantaggio si debbe preporre quello che satisfa piú alla naturalità, che el contrario. E questa ragione è generale in tutti gli uomini, perché ordinariamente gli istinti naturali sono in ognuno»; «Но я не знаю, как Бернардо сможет приравнять жизнь подобных государств к народному правлению, при котором, даже если его последствия оказываются не лучше тех, что имеют место при тираническом строе, учитываются естественные желания всех людей, которые по природе своей стремятся к свободе, в то время как другой строй ровно противоположен этим желаниям, ведь всем ненавистно рабство; следовательно, даже при наличии недостатков следует предпочесть тот строй, который более соответствует природе граждан, а не противоположный. И эта причина является общей для всех людей, потому что природные наклонности присущи каждому».
508
Guicciardini F. Dialogo e discorsi. P. 34: «…le azioni loro, che arebbono ragionevolmente a essere libere nè avere dependenzia da altri che da sé medesimo e dal bene della patria, bisogna che si regolino secondo la arbitrio di altri, o sia giusto o sia a beneplacito…».
509
Ibid. P. 35: «Adunche se el primo obietto di coloro che hanno retto legitimamente le città, se la principale fatica de’ filosofi e di tutti quegli che hanno scritto del vivere civile, è stata di mettervi quella instituzione che produca le virtù ed eccellenzia di ingegno e di opere generose, quanto sarà da biasimare e detestare uno governo, dove per contrario si fa estrema diligenzia di spegnere ogni generosità ed ogni virtù! Parlo di quelle virtù con le quali gli uomini si fanno atti alle azioni eccellenti, che sono quelle che fanno beneficio alla republica… Però io replico di nuovo che ogni volta che el governo non sia legitimo, perché allora la virtù è onorate, ma abbia del tirannico o fiero o mansueto, che con ogni disavantaggio ed incommodità di roba o di altra prosperità, si debbe cercare ogni altro vivere; perché nessuno governo può essere piú vituperoso e piú pernizioso che quello che cerca di spegnere la virtù ed impedisce a chi vi vive drento, venire, io non dico a grandezza, ma a grado alcuno di gloria, mediante la nobilita dello ingegno e la generosità dello animo».
510
Ibid. P. 34–35: «…gli bisogna andare nascondendo la sua virtù, perché al tiranno dispiaciono tutti gli spiriti eccelsi, ogni potenzia eminente, massime quando procede da virtù, perché la può manco battere; e questo fa qualche per invidia, perché vuole essere lui singulare, spesso per timore, del quale per l’ordinario è sempre pieno. Non voglio applicare queste parole a particulare alcuno, ma voi sapete tutti che io non le dico senza proposito»; «…ему придется скрывать свою добродетель, потому что тиранам претят все выдающиеся люди, любые недюжинные способности, особенно когда они проистекают из добродетели, поскольку с ней труднее сражаться; и некоторые делают это из зависти, потому что хотят быть единственными, часто из страха, который его обычно переполняет. Не хочу говорить ни о ком конкретно, но вы все знаете, что я это говорю не просто так».
511
Мужественность, сила духа (итал.). – Прим. ред.
512
Ibid. P. 35–36: «…la casa de’ Medici, come fanno tutti gli stati stretti, attese sempre a cavare l’arme di mano a’ cittadini e spegnere tutta la virilità che avevano; donde siamo diventati molto effeminati, né abbiamo quello vigore di animo che avevano gli avoli nostri; e questo quanto sia di danno a una republica lo può giudicare chi ha considerato che differenzia sia a fare le guerre con le arme proprie, a farle con le arme mercennarie… E che questo sia facile lo dimostrano le antiche republiche e se ne vede oggi qualche vestigio in questi svizzeri, che ora cominciano a farsi conoscere in Italia; e’ quali ancor che siano feroci ed armigeri quanto si vede, intendo che in casa loro vivono in libertà, sotto le leggi ed in somma pace»; «…дом Медичи, как и все государства с узким правительством, всегда стремился забрать оружие у граждан и погасить всю их мужественность; из‐за этого мы уподобились женщинам и у нас больше нет той силы духа, что отличала наших дедов; и насколько это губительно для республики, сможет понять любой, кто постигнет разницу между войнами, ведущимися с помощью собственного ополчения и с помощью наемного войска… Это очень просто показать на примере древних республик, а сегодня мы видим некоторые отголоски на примере этих швейцарцев, с которыми Италия знакома с недавнего времени: хоть они здесь яростны и воинственны, у себя дома они живут свободно, под покровом закона и в высшей степени мирно».