В пору скошенных трав

Егор не мог нарадоваться и вторил другу, нахваливал ее на все лады. Вполне искренне нахваливал. Только в глубине, где-то на донышке, шевелилась муть, отстоявшаяся и оставшаяся там после собственной неудачи, и Сонечка муть эту непонятным образом задевала. Егор не сразу понял, как это получается, но постепенно связь определилась… Мутноватым пятном замаячила тень Женьки… Тень была отброшена на Лялю, а сейчас и на Сонечку — ведь Сонечка появилась тут в какой-то мере и по его воле. Не имея ничего против этой девушки, даже вовсе ни с какой стороны не находя у нее изъяна, а зная только хорошее и благое действие ее на друга, Егор краешком души все-таки ей не доверял. Он подозревал, что Женька, хоть отдаленно, все ж не мог как-то не задеть ее… Не в прямом даже смысле задеть, а в том смысле, что он косвенно, через третье лицо, не выбрал бы, не способствовал бы появлению здесь девушки во всем ему противоположной. Значит, Сонечка не противоположность ему, то есть в чем-то сходна… И даже такого почти ни на чем не основанного вывода Егору было достаточно, чтоб засомневаться, хотя все говорило против всяких сомнений.

Что ей от Алика? Что он мог дать? Чем мог понадобиться? И если б он ей нужен был для чего-то, она очень скоро добилась бы всего, потому что Алик сразу растаял. Но, с другой стороны, и сам Егор Ляле ничем не был нужен, а все ж она  с а м а  не порывала с ним… Не уйди он, они, глядишь, виделись бы и она продолжала бы рассказывать о своих приключениях…

Рассуждая таким образом, Егор запутывался в противоречиях, мрачнел и невнимательно слушал восторженные слова друга. В конце концов Алик заметил это и заставил Егора обо всем рассказать. Сомнения его Алик напрочь сразу же отбросил и всякие параллели между Сонечкой и Лялей разорвал. Он высказал мысль, что Ляля Егора не любила никогда, просто дружила с ним, и только, и ее исповедь как раз говорит об этом — она ему как другу все рассказала. Если б она любила, никогда бы с ней ничего подобного не случилось. Сонечка же выказала Алику свое чувство, и теперь совершенно неважно, что у нее было раньше, вся ее прошлая жизнь переиначивается нарождающимся чувством.

И в злой гений Женьки Алик нисколько не верил. Женька талантливый и практичный человек, он талант свой выжмет на двести процентов благодаря практичности. Чего ж тут плохого? Хуже, когда талант погибает из-за непрактичности… Женька блестяще сдал экстерном за десятилетку, блестяще сдал в институт и поступил, куда хотел, сразу, без всяких раздумий и проволочек. Разве плохо? А что к женщинам циничен, так это — просто молод, не успел еще влюбиться — играет плоть, и он потакает своей плоти, потому что может потакать.

Возразить Егору нечего… Он согласился с Аликом, хоть и остался в глубине души при своем мнении. Себе он практичности такой не желал и никогда бы ее не взял, не поднял бы, если б нашел на улице. Тут вставала грань, отделявшая его от Женьки, но рассказать даже Алику об этой грани Егор не мог; не потому, что опасался непонимания — просто не мог, не хотел об этом говорить, не находил слов. Он слушал друга, и самый голос его оживший, вдохновенная защита Женьки ему нравились — Егор видел, что Алик поборол кручину, и радовался этому.