В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
И тут же подумалось о Ляле, и какая-то искра, молния какая-то соединила все относившееся к Ляле с Верой… И он испугался, что все повторится… Хоть ничего не знал о Вере. В голове как гром прогремел. Захотелось поскорей уйти, не видеть Веру…
И когда все это промелькнуло, список взяла тонкая и уверенная рука. Егор не мог узнать этой руки. Поднял глаза…
Вера.
Она просматривала список и ничего вокруг не замечала. Нашла свою фамилию, нахмурилась, отпустила листок, и он упал на стол.
Егор хотел уйти, пока она не узнала, но почти против воли спросил:
— Вы Вера Царевская?
Она удивленно посмотрела, пожала плечами, не сразу ответила, соображая, надо ли отвечать. Потом, вероятно, решила, что надо, и с вопросительностью тихо:
— Да… я… а почему?
Егор торопливо и сбивчиво — про дорогу к школе, про выбитое окно в классе, из которого так холодно дуло, про библиотеку, где прощались…
Она недоверчиво слушала, потом вдруг открыто, заново посмотрела на него и едва заметно улыбнулась. Одними глазами улыбнулась. Только во взгляде и пробилось это узнавание. Ни малейшего движения к Егору, ни намека на желание протянуть руку.
Но холодности в этом не было. Скорей замешательство; она пыталась возвратиться в далекую осень — и никак не могла преодолеть случившегося после, что было гораздо важнее и труднее и занимало ее больше…
Они вышли в сумрачный коридор и не могли найти слов.
Егор спросил про Урал…
Она мельком, быстро посмотрела на него — и в глазах боль, и видно, что самый вопрос ей слышать мучительно. Она поспешно простилась и почти побежала по коридору.
Наученный войной, Егор давно держался правила: нельзя расспрашивать, наталкивать на воспоминания, пусть человек сам расскажет, если захочет… И не удержался, спросил… Зачем?.. Вот она и убежала.
Но ведь и сам хотел сначала убежать…
43
Ночью, в самый сон, кто-то закричал… Такой крик, что Егор вскочил — случилось ужасное, непоправимое: боль, смерть, гибель…
— А-а-а-а-а-а!
Все наполнено криком. Теперь слышно — крик хриплый, густой, разрывающий горло.
Мама и бабушка тоже проснулись.
Кто ж кричит? — мученье в голове… Ах, да Завьялов же… Конечно, он… Как страшно кричит.
— А-а-а-а-а-а-а!
Кончил, тишина. Часы пробили два.
Шлепанцы Аллы за дверью, грохот воды в кране.
И когда стал засыпать, сквозь сон — стук костылей по коридору, шарканье и осторожный кашель Завьялова…
Егор набрал двадцать очков из двадцати пяти… Цифра «двадцать» всплыла огненным прочерком, она как ночной крик Завьялова… Сел на кровати. Было утро. И опять обожгло недавнее…
Этот деланно-равнодушный голос: «Вам отказано». Слова эти мертвые: «Вам отказано». Секретарша явно упивается впечатлением, произведенным на него. Старается говорить безразлично — и не может скрыть злорадства. Почему?.. Чем он ее обозлил?..
Потом случайная встречах Верой. Он знал — у нее двадцать четыре очка, был уверен — принята. И Вера сказала: «Мне отказано». Больше ни слова — исчезла в коридорной полутьме.
В тот день после «вам отказано» Егор пошел болтаться по городу один. Взять сразу документы назад не смог — сил не хватило. Только часа через три вернулся в университет — все покончить. Перед дверью приемной комиссии еще издали заметил оживление; подумал — документы раздают. Остановился перед стайкой полузнакомых девиц, щебетавших о каком-то «дополнительном наборе». Заметив его, одна из них почти закричала: «Молодой человек, бегите в комиссию!»
Ошарашенный Егор вошел в комнату, где недавно услышал «вам отказано», и та же самая секретарша нетерпеливым жестом его подозвала. Оказалось, обнаружился недобор и все дела рассматриваются заново. Есть шансы… Прийти через два дня…
И вот сегодня утро третьего дня.
В ушах еще раздирающее «А-а-а-а!» из ночного кошмара Завьялова, в каждом сне заново переживающего фронт. И тяжесть на душе… И сливается она с тяжестью ожидания, с неизвестностью.
Егор трудно собрался.
Бабушка мышкой суетилась, крестила исподтишка, шептала что-то.
Поплелся к метро.
За площадью на стене — газетная витрина. Сегодня что-то народу много толпится, не сразу долезешь. Главное узнается из возгласов, из отрывочных слов.
— Таллинн наш! Эх, мать честная, — Таллинн!
За Таллинн вчера был салют: 23 выстрела из 324 орудий. Без газеты известно. Кто это удивляется?
— Союзники восточней Аахена вышли…
— Гитлер-то, гад, в бронепоезде поселился — боится, сволочь…