В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
— Ребята, да вы не думайте… Мы вот как… Я буду записывать, а потом для вас перепишу. Только бумаги дайте — бумаги у меня нет.
Некоторое время они сидят не двигаясь. Потом Николай слегка толкнул его плечом, и в этом движении больше признательности, чем в иных словах. А Гена просто кивнул; хотел что-то сказать, но отвернулся. И началась лекция. В первый этот день каждое слово падало с кафедры как драгоценность, его ловили и некогда было перевести дух… И тяжело, и радостно, все устали, не все понималось, но слушали, слушали, удивляясь, что можно слушать удивительные эти слова, оторвавшись от сурового бытия, от фронтовых воспоминаний, от госпитальных историй, от жестокости военных лет.
Но позже, когда попривыкли, именно на лекциях, вопреки самим лекциям и в прямом с ними противоречии, понемногу осознавалось нечто болезненно-тревожное, что всегда исподволь мучило, порождало смятение и таилось как неясная, но жутковатая догадка. Что-то сдвигалось в понимании окружающего, и делалось еще горше, сложней и тяжелей.
С первых же дней проступило одно общее обстоятельство, хорошо, до оскомины известное из повседневности, однако здесь показавшееся особенно нарочитым. Не было такого предмета, излагая который преподаватели не старались бы почаще ссылаться на Сталина. Подчас одну и ту же цитату приходилось слышать, хоть и по разным поводам несколько раз на дню. Но одни и те же слова имели все ж один вполне определенный смысл, и, перенося его с одного на другое, преподаватели, сами того не желая, превращали цитату в пустышку, которую можно сунуть в рот любому младенцу — и тот как был, так и останется голодным.
И сам собой всплывал вопрос — зачем? Почему-древняя история не может обойтись без слов Сталина — ведь он не писал ни о Шумере, ни о Египте времен фараонов…
Приводили в тайное смущение и сами произведения корифея науки (иначе здесь его не называли). Спервоначала эпохальная его книга «Краткий курс» и статьи, собранные в другой гениальной книге, производили впечатление кристальной ясности и последовательности — все четко сформулировано, распределено по разделам и пунктам (первое, второе, третье… а, б, в…). Но странно — стоило перевернуть страницу, как начисто забывалось все на ней напечатанное. Труды его не поддавались конспектированию, их приходилось почти полностью переписывать или вызубривать к семинару. Ходили легенды о студентах, запомнивших «Краткий курс» наизусть, вступавших в спор с преподавателями насчет того, на какой странице какое положение стоит. Это считалось пределом знаний. Преподаватели, в свою очередь, случалось, огорошивали студентов вопросом — что сказано на такой-то странице «Краткого курса»…
И вот именно здесь и сейчас заныла заноза, которая давно сидела в памяти и казалась уже заросшей вглубь, незаметной, притихшей… Занозу всадил в свое время отец. Он одним из первых приобрел «Краткий курс», прочитал и не мог сдержать разочарования, а потом и возмущения ложью, подтасовками и передержками, заполнявшими книгу (все это говорилось, разумеется, лишь ближайшим друзьям и произносилось приглушенно, с оглядкой на дверь). Настоящая история еще дышала и жила в живой памяти; все знали по именам и портретам ее истинных героев, которые теперь напрочь отметались и поносились последними словами на только что отпечатанных страницах…
Тогда Егор ничего еще не мог понять и оценить, но возмущение отца запомнилось. И сейчас оно невольно вспоминалось, когда приходил к недоуменным вопросам, которые, само собой, дальше собственной головы не пускал, — и тем тяжелей они ложились на душу. Главный среди них — почему почти все участники событий оказались врагами, шпионами и вредителями, выступившими против дела, которому посвятили всю собственную жизнь? Объяснений в книге не находилось и отлично понималось, что спрашивать у кого-либо разъяснений нельзя — все требовалось принимать на веру, заучивать и произносить, когда спрашивали. Занятия смахивали на обязательный, хоть и скучноватый ритуал.
Единственный раз студенты услышали с кафедры критическое слово в адрес корифея науки.
Старый профессор логики, которому по необъяснимому стечению обстоятельств поручили читать курс, однажды доверчиво, даже как-то по-детски признался студентам, что руководство факультета пожурило его за отсутствие в первых лекциях ссылок на труды великого мыслителя. И добродушно сказал, что, исправляя этот свой недостаток, прочитал книгу вождя, но впрямую по поводу логики ничего в ней не нашел, кроме единственного места, которое содержит логическую ошибку и тем может представить интерес для данного курса…