В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
— Американцы с немцами братаются… Ну и ну…
Вклинился в очередь, медленно, тремя рядами двигавшуюся от первой страницы к последней, просмотрел газету, порадовался хорошим вестям, и радость эта жила самостоятельно, независимо от того, что на душе тревожно и плохо.
Дополнительный набор… Шансы… Какие там шансы при двадцатке…
Почти насильно заставил себя идти к метро.
Если не примут, куда теперь? Конец сентября — прием везде закончен, даже в техникум не сунешься.
Из метро «Охотный ряд» пошел напрямик. Манеж, закамуфлированный облупившейся краской под три домика (грязно-желтые по краям и «кирпичный» в середке), нелепо громоздился в конце площади; осенние тучи придавили обшарпанное здание университета.
В темноте нащупал ногой чугунную ступеньку лестницы, поднялся на второй этаж.
Секретарша «вам отказано» приветливо сюсюкнула, что надо пройти собеседование. Оно будет в маленькой комнате за Круглым залом…
Где это Круглый зал?..
Перед дверью закуток. Егор прислонился к стене и стал ждать, перечитывая отцовское письмо. От письма в душе тоже неуют. Отец писал, что очень против университета. Если есть еще время, убеждал переправить документы в строительный и в который раз принимался хвалить свою профессию. Университет же, по его мнению, сулил учительство, и не более. Вот и выбирай, писал он, что лучше — возиться со школьниками или восстанавливать города… И о себе ни строчки. Даже «до свиданья» не написал. И подписался официально — фамилией…
А тут собеседование… Сколько ни беседуй, к двадцати очкам не прибавится… Какая-то надеждишка тлела, конечно. Если б совсем уж зря, не стали бы собеседовать, время тратить… Но это так, где-то в сторонке мелькало соображеньице.
С трудом дождался. Порывался уж уйти, взять документы…
Собеседование не затянулось… Дядька попался неплохой. У него нашивка тяжелого ранения и больше ничего — ни орденской планки, ни медалей… Сидит, оперевшись на палку, смотрит исподлобья. Сначала Егору не по себе, а потом выясняется, что мужик он добрый. Спросил: что читал? Егор рассказал. Собеседник незаметно как-то перевел на первый год войны разговор и, узнав, что Егор начинал на заводе, попросил подробней сказать… А какие тут подробности? Сказал, что недолго работал — заболел. Он что-то насчет инвалидности стал спрашивать — оформил ли инвалидность?.. Ужасный вопрос, от которого Егор немел… Ему еще в больнице врач говорил, что нужно оформить, и даже про пенсию что-то плел… Егор тогда просто испугался. В пятнадцать лет слышать такие стариковские слова страшно… И сейчас неприятно очень отвечать на вопросы эти… Нет, нет — ничего не оформлял… Трудовая книжка есть… Дома лежит. Собеседовавший улыбнулся, покачал головой и попросил завтра прийти в приемную комиссию.
44
Алик приподнялся, поздоровался и опять лег. В руке растрепанная книжка Уэллса и на столике тоже. Учебники убрал — значит, плохо себя чувствует.
Наталью Петровну сегодня утром неожиданно мобилизовали на трудовой фронт — уехала на две недели куда-то под Серпухов. Даже за хлебом не успела сходить. Такие, брат, дела.
У него щетина отросла. Видно, совсем неважно ему стало за эти дни, пока не виделись, — и побриться не сумел… Морщится от боли. Незаметно почти подергиваются губы, но Егор-то знает. И свои тревоги, неуверенность, плохое настроение отступают перед недугом Алика.
Но вот светлеет, приподнимается. Как дела? Что нового? Собеседование было?.. Ну-ну, и что же спрашивали? И кто спрашивал? Нашивка тяжелого ранения?.. И про что же он спрашивал? И ответил? Читал? Молодец. Молодчина ты, Егорий… По-моему, дело в шляпе.
Егор стал про письмо отца, насчет того, не попроситься ли в строительный…
— Ну дурак… Ну и дурачина ты, Егорий… (Ох, осколок, гад!) Какой еще строительный? Тебя приняли. Вот увидишь. Я уверен! — Побледнел, привалился к подушке. — О-о-о, дьявол… Капни двадцать капель из того пузырька…
Выпил лекарство, отдышался, спросил про Казарина — принят ли?.. Егор давно его не видел и ничего не знал. И пожалуй, хорошо, что не знал…
Потом взял карточки и пошел к Разгуляю в булочную. Очередь была не очень, но протолокся все разно больше часа… А с хлебом просто повезло — белый, свежий — для Алика самый подходящий!
Возвращаясь из булочной, увидел в воротах медсестру Сонечку — стремительно как ласточка мелькнула. Выпорхнула и исчезла.
Алик не сказал, что ждет ее, и Егор удивился этой его скрытности. Сама собой всплыла горечь, оставленная Лялей, и сделалось жаль Алика с безнадежной любовью его… Решил ни словом не касаться, ничего не вспоминать, не упоминать… Если хочет скрывать, пусть скрывает…