Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах

Каждой сцене жизни и трудовой деятельности соответствует изображение знака зодиака. Такая связь напоминает композиционное решение миниатюр средневековых часословов. Самым ярким примером подобных изображений являются иллюстрации, которыми братья Лимбурги сопроводили «Великолепный часослов герцога Беррийского» (XV в.). Но Й. Манес в своей работе стилизует фигуры крестьян, а пейзажи решает в эпически-возвышенном ключе, тем самым придавая изображениям монументально-декоративный характер.

Художников Чехии привлекали сюжеты и герои гуситских войн. Так, Миколаш Алеш (1852–1913) в 1870-х гг. обращается к созданию композиций, воспевающих события далекой эпохи. Некоторые из них наполнены не только исторической конкретикой, но и тонким психологизмом. Привлекает внимание малоформатная картина художника «Над могилой воина-гусита» (1877 г.), где художник «изображает на фоне печальной заснеженной равнины старого всадника-гусита, в глубокой задумчивости остановившегося перед свежей могилой своего соратника, бойца за „божье дело, за свободу чехов“. Правдивая передача серого зимнего дня, свободная от внешней картинности характеристика образа старого воина определяют внутреннюю значительность этой композиции, проникнутой духом подлинной народности и историзма»[748]. В 1883 г. живописец Вацлав Брожик (1851–1901) создает картину «Ян Гус на Констанцком соборе», где изображает неправедный суд, вынесший смертельный приговор идеологу чешской Реформации.

В 1880-х гг. среди художников были популярны средневековые сюжеты, связанные с любовными отношениями сильных мира сего. Так, один из ярких представителей академизма Франтишек Женишек (1849–1916) в начале 1880-х написал картину «Ольдржих и Божена» (Национальная галерея, Прага), где изобразил легендарную встречу князя Чехии и крестьянской девушки Божены, которую чешский властитель повстречал, возвращаясь с охоты[749]. Ольдржиха (Олдржиха) привлекла юная красавица, стирающая белье. Художник изобразил удалого князя, лихо сидящего на коне и взирающего с высоты на прекрасную незнакомку, которая, склонив голову, не отводит взгляд от всадника. Картине присуща театрализация, присущая академическому направлению в живописи: красавец князь натянул поводья белого скакуна, чтобы рассмотреть незнакомку; полуобнаженная Божена больше напоминает нимфу лесов, а не крестьянку; княжеские слуги отгоняют свору собак, напугавшую девушек; крестьяне раскланиваются с князем, который их чуть не задавил своим разгоряченным конем… Об историзме сцены говорить не приходится: XI в. здесь передан условно — драпировки нарядов то облекают фигуры, то разлетаются от быстрого движения, давая представление об одежде вообще; вызывают сомнения в достоверности и маленькие, скорее декоративные луки и пр.