Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Эти слова, эти вопросы Раскольникова можно было бы с полнейшей точностью повторить, обращаясь к нему са­мому. Но действительно ли понапрасну пали Соня и Рас­кольников? Христианство отвечает: нет! Стоит только глу­боко раскаяться и отойти от греха, как на небе возраду­ются такому грешнику больше, чем девяти праведникам. Страшно оказать, но выходит как будто, что Достоевский прав до конца перед лицом Евангелия, оправдывая грехов­ный опыт и отвергая равнодушную человеческую порядоч­ность, ко всему нейтральную чистоту, не проведенную че­рез искушения и зло. Чтобы оправдать жизнь, надо жить всем своим существом, но живет ли так называемый поря­дочный человек или только прозябает, тая в себе смрад и

гной своих необнаруженных пороков?

*

Дом, в котором проживала Соня, был трехэтажный. По указанию дворника, он поднялся во второй этаж. «Покамест он бродил в темноте и в недоумении, где бы мог быть вход к Капернаумову, вдруг в трех шагах от него отворилась ка­кая-то дверь; он схватился за нее машинально.

Кто тут? — тревожно спросил женский голос.

Это я... к вам, — ответил Раскольников, и вошел в крошечную переднюю.

Это вы? Господи/ — слабо вскрикнула Соня, и встала, как вкопанная».

Заметим кстати, что персонажи Достоевского часто входят друг к другу не стуча, или же заранее проникают в чужую квартиру и поджидают там отсутствующего хозяина. Они делают это не потому, что хотят нарушить правила благоприличия, но потому, что двери перед ними как бы сами растворяются. В комнату Раскольникова входят, не стуча, Свидригайлов, Соня, мещанин в халате, Разумихин, Порфирий Петрович, Дуня. Так Раскольников вошел те­перь к Соне. Уже сама неоднократность такого явления по­казывает, что тут не случайный авторский недосмотр, но какая-то чрезвычайно важная жизненная необходимость, непосредственно связанная с метафизикой происходящих встреч. Герои Достоевского встречаются друг с другом, ко­гда назревает в том внутренняя, ими самими несознанно подготовленная неизбежность. В романе-трагедии, в романе­-мистерии все душевное и материальное подчинено духов­ному и развивается по законам совсем иным, чем в романе реалистическом, например, Льва Толстого, где сгустившаяся, тяжелая, непроницаемая плоть властвует над всем, а ду­шевно-телесные персонажи соображают, иногда думают, но никогда не мыслят. А в творениях Достоевского мыслят не только автор и его герои, но и сама жизнь. Хорошо сказано у Ремизова: «Достоевский рассказывает о игре-столкновении мыслей, его герои — мысли, его мир — мысленный мир. И это вовсе не значит «беспредметный» — сила и движение мысли живее всякой «физиологии».