Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Поэтому нет ничего удивительного в том, что в тво­рениях Достоевского бывают положения, когда чисто бы­товые подробности отпадают. Более того, бывают в ро­мане-мистерии мгновения сверхестественные, когда все бы­товое исчезает и явления одухотворяются. Наши мысли, чувства, мечты и желания, достигая наивысшего напряжения, вызывают сложнейшие пересечения человеческих встреч­-столкновений. Как влечется к магниту сталь, так тянемся мы одни к другому, ища себе дополнения. Достоевский по­казывает нам свершающееся внутри нас, и его герои-идеи несут своим ближним любовь и ненависть, гибель и спасе­ние. В мировом религиозном процессе нет отдельных инди­видов, и в плане духовном все мы непрестанно находимся в положительном или отрицательном взаимообщении.

Перед тем, как Раскольников вошел к Соне, часы за стеною у Капернаумова только что пробили одинннадцать. Кто-то опять напоминал убийце, что и теперь еще не поздно покаяться и стать из последнего первым.

Немыслимо передать своими словами беседу Расколь­никова с Соней. В «Преступлении и наказании», в минуты духовного подъема, каждое слово, каждый жест, каждое движение разговоривающих становятся по значению без­мерными, бездонными и тогда начинаешь постигать, что воистину ни один волос с головы человека не падает слу­чайно. Но этот первый разговор Раскольникова с Соней лишь подготовляет второй, все по существу решающий.

Направляясь к Соне, Раскольников твердо знал, что «ни ему, ни ей ни в каком случае нельзя так оставаться». Их уже заранее породнила одинаковость безысходных поло­жений. По словам Раскольникова, Соня «понапрасну умерт­вила и предала себя». Точно то же думал он и о себе. Для него не падение Сони было ужасно, а то, что свершилось оно попусту, не достигнув цели. По мнению Раскольникова бремя, взятое на себя Соней ради других, оказалось ей не по силам, а следовательно, полагал он, нечего было и дер­зать, бросая вызов обществу и собственной судьбе. Расколь­ников знал, что Соня «не выдержит», совсем так же, как не выдержал он. Русское ницшеанство до Ницше, пришедшееся Расколыникову не по плечу, непостижимо странно пере­плеталось с ложно понятой Соней, христианской жертвен­ностью.