«Если есть на свете рай…» Очерки истории Уругвая

Остальные историки и литераторы не вдавались в глубокомысленные рассуждения, ничтоже сумняшеся, исходили из того, что «уругвайская нация» уже сформировалась к началу XIX в. Например, в 1839 г. Ф. де Фигероа опубликовал очерк «Гаучо Восточного берега Ла Платы», суть которого сводилась к тому, что уругвайцы отличались от окружающих народов, и задолго до начала Войны за независимость представляли собой «самостоятельный народ, имевший свои собственные национальные интересы»[528]. Подобные взгляды проповедовали также И. де Мария[529], Д. Ларраньяга[530] и Х. де ла Сота.

Наибольшую известность последнему принесли книги «История Восточной республики Уругвай», а также «Географический, политический и исторический катехизис Восточной республики Уругвай»[531]. В первой из них Х. де ла Сота привел выдержки из хроник колониального периода, причем уже в русле утвердившейся среди историков «политкорректности», – только те из них, которые относились к территории Восточного берега. Пытаясь создать зону некоего «уругвайского пространства» он полностью исключил из своей работы историю вице-королевства Рио-де-Ла-Плата, – а ведь именно оно создавало в те времена общий социальный контекст для проживавших там колонистов, – и описывал только те события, которые происходили на территории, которая лишь через несколько столетий стала известна как «Уругвай»![532].

Во всех без исключения трудах (даже тех, которые были посвящены доколониальному периоду) тщательно и скрупулезно выделяли лишь то, что касалось Восточного берега.

Однако такое механическое изготовление «уругвайской нации» не имело смысла без создания некоей исторической мифологемы, сплачивающей общество (наподобие легенды о «короле Артуре и рыцарях Круглого стола» в Англии или «песни о Роланде» во Франции).

Важность созидания исторической мифологемы понимала политическая элита Уругвая и лидеры основных партий – не случайно одна из самых острых баталий в парламенте разыгралась по поводу даты Независимости – 25 августа (в 1825 г. в этот день повстанцы провозгласили о независимости Восточного берега) или 18 июля (в 1830 г. была принята конституция страны)[533].

Уругвайский историк-ревизионист Л. Борхес в книге «Засекреченная история Уругвая» рассказывает, как в результате компромисса между двумя партиями были приняты обе даты – одна как «День независимости», вторая – «День Конституции». Хотя, считает он, «обе даты лживы». «Независимость», провозглашенная повстанцами в г. Флорида, означала лишь отделение от Бразилии с тем, чтобы затем войти в состав Объединенных провинций Рио-де-ла-Платы. А вторая была напрямую связана с искусственным созданием «маленького государства».

«Балканизацию» этого региона, пишет он, произвели англичане, и именно их «заслугой» является суверенитет Уругвая. Поэтому истинной датой «независимости» является 4 октября 1828 г., когда благодаря давлению Англии между Аргентиной и Бразилией был заключен «Договор Монтевидео» о создании Уругвая. Кстати, пишет он, именно эту дату большинство уругвайцев и считали «днем независимости» в течение большей части XIX в., пока власти не решили, что это «портит» их версию «народного суверенитета»[534]. Таким образом, представители Колорадо и Бланко задолго до Дж. Оруэлла поняли, что «тот, кто господствует над прошлым, – тот властвует и над будущим».