Жанна – Божья Дева [litres]

Эти представления вообще связываются с Жанной всё время. В Германии только что цитированный мною шпейерский монах пишет свой трактат о ней именно как о «Сивилле Франции». В Милане учёный клирик Косма-Раймонд Кремонский, отвечая на поставленный ему вопрос о «сенсации дня», воздержался от окончательного суждения, но написал: «Вспомните сивилл. Они были язычницами. Почему христианка не могла бы удостоиться того, чего удостоились они?»

Тем временем в английском лагере росла паника. Как рассказывает француз Ваврен, верой и правдой служивший в английских войсках, оставшиеся на Луаре английские гарнизоны теперь только и думали о том, как бы скорее отступить на границы Нормандии. Их командующий Суффолк спешно требовал подкреплений. Отвечая на его призывы, Бедфорд собирал войска откуда только мог, посылал в порты гонцов с приказом не допускать дезертиров до посадки на суда, идущие в Англию, а сам перебрался на всякий случай из Парижа в Венсенский замок, за его толстые стены и глубокие рвы.

Официальная английская точка зрения могла быть только одна: «еретичка и ведьма». Но это ещё не значит, что её разделяли все англичане. Их деморализация могла происходить от страха перед ведьмой, но могла происходить и от сомнения: ведьма ли? Как весь средневековый мир, Англия выросла в преклонении перед просветлённой женской девственностью. Теперь «голова шла кругом» не только у англичанина Трента, от которого Джустиниани получил самые поразительные, даже легендарные сообщения о её святости; как пишет Жан Шартье, «её дела и жизнь достаточно ясно показывали, что она от Бога, и англичане, слыша об этом каждый день, приходили в полный ужас». По рассказу бургиньонски настроенного автора Лефевра де Сен-Реми, «они говорили между собой, что, по имеющемуся у них пророчеству, они должны быть изгнаны из Франции девушкой». Сам Суффолк, считавший ошибкой завоевательную политику на континенте, думал, по-видимому (и в дальнейшем, попав в плен, говорит открыто), что «Девушка должна победить нас всех» – «нас», т. е. «ватаги сорванцов, вырвавшиеся откуда-то на заре веков» и совершившие против женщины «первый и глубочайший переворот в социальной истории человечества», как писал Виппер в самом начале русской революции (в «Круговороте истории»). Предводителю этих ватаг, неистовому богу войны Аресу, Греция противопоставила деву-воина, умную рукодельницу Афину, градостроительницу и защитницу мирного труда, первую и, в сущности, единственную настоящую дочь Вседержителя. И Церковь в течение веков приучала эти ватаги склоняться перед женской чистотой – они становились из разбойников рыцарями в той мере, в какой начинали верить, что благодатью Иисуса Христа в некой «девушке-служанке Святого Грааля» может осуществиться несравненная красота: женская личность, совершенно ставшая дочерью Божией.