Прощание с Византией [publisher: SelfPub]

На фоне «схизматичного» Рима и оккупированных восточных патриархатов Константинопольский архиерей оставался предстоятелем единственной в христианской цивилизации Церкви, где сохранились истинное вероучение, традиции и обычаи. И это многократно усилило его позиции и авторитет в глазах всех христиан, включая, разумеется, и Римского императора. С глубоким пониманием своего высочайшего, беспрецедентного положения в Церкви и государстве, Константинопольские патриархи требовали соответствующего уважения к себе.

Патриарх Антоний (1389—1390) писал Московскому князю Василию: «Я – защитник божественных законов и канонов, это мой долг перед всеми христианами. Я – кафолический учитель всех христиан. Патриарх занимает место Христа и восседает на Его владычнем престоле: ты презрел не человека, но Самого Христа, так же как почитающий патриарха Самого Христа почитает».

В «Алфавитной синтагме» канониста Матфея Властаря (XIV век) содержатся слова: «Патриарх есть живой и одушевленный образ Христа, делами и словами, в себе самом живописующий истину… Престол Константинополя, украшенный царскою властию, провозглашен первыми соборными определениями; им последуя, божественные законы повелевают возникающие в других престолах сомнения представлять на его расследование и суд. Забота и попечение о всех митрополиях и епископиях, монастырях и церквах, а также и суд и предание суду и освобождение от суда принадлежит местному патриарху; а Константинопольскому предстоятелю позволительно не только посылать ставропигии в епархиях и других престолов, но и наблюдать и исправлять бывающие и в других престолах сомнения и полагать конец судам; равным образом, сам он и один только поставлен посредником и судьею покаяния и обращения от грехов и ересей»[589].

Патриарх Иоанн Гликос утверждал права и привилегии одного монастыря в далекой Месопотамии (территория Антиохийского патриархата), нисколько не смущаясь нарушением права территориальной юрисдикции, и указывал: «Все дела Церквей или, что то же самое, христиан по необходимости постоянно простираются и обращаются к сей первой и величайшей Божьей Церкви».

А патриарх Исаия следующим образом обращался к Армянскому католикосу: «От нас священные благочестия догматы распространяются по всей Вселенной, от нас учения божественных Отцов и святых Соборов, богодухновенные законы от нас, словно из некоего источника, истекли в полноту церковную»[590].

И в части административных полномочий Константинопольские патриархи фактически выпали изпод общего канонического регулирования, закрепляя за собой особые полномочия. Так, еще во времена императора св. Юстиниана Великого составилось правило (XVI новелла), согласно которому переход монаха из одного монастыря в другой, равно как и клирика из одного прихода в иной признавался недопустимым. Исключение первоначально было сделано лишь для Константинопольского патриарха и Карфагенского примаса (66е правило Карфагенского собора), которым дозволялось принимать клириков из других Церквей даже против воли их епископов и причислять к своим диозецам. Однако в скором времени в силу естественных причин это правило стало применяться единственно для Константинопольского патриарха, который мог даже хиротонисать чужих клириков в архиереи[591].