Прощание с Византией [publisher: SelfPub]

Круг наиболее сильных и опасных врагов Византийской империи к тому времени включал в себя Францию и Сербию на Западе и турок Иконии – на Востоке. Следует заметить, что французы, сербы и турки ставили перед собой в качестве задачи не отдельные территориальные приобретения, а полное сокрушение Византийской империи и создание на ее месте нового государства. Римские папы, заинтересованные в подчинении себе Восточной церкви, перемежали мирные средства с военными в зависимости от шансов на успех и конкретных ситуаций.

К несчастью, те принципы национальной политики, которые исповедовал и твердой рукой решительно проводил в жизнь Михаил VIII Палеолог, оказались его сыну не по плечу. Находясь под сильнейшим влиянием своего двора, он стал тратить на внешнюю политику самый минимум средств, чем быстро привел ее в состояние полного расстройства. Так, уже в 1284 г. Андроник II Палеолог принял роковое для Византийской империи решение, подготовленное не самыми мудрыми его советниками. Он полностью прекратил финансирование флота – той реальной силы, которой пока еще боялась Венеция и Франция и которая принесла Византии множество побед. Корабли были поставлены в доки и там догнивали, экипажи – распущены. Неудивительно, что в скором времени все приморские земли Империи стали объектом самых жестоких пиратских набегов. А латиняне, не встречавшие никакого сопротивления на море, стали полностью господствовать на водных просторах[600].

Секвестру были преданы и военные расходы на содержание национальной армии. Еще при Михаиле VIII Палеологе вооруженные силы Империи насчитывали несколько десятков тысяч человек. В 1263 г. в одном только Пелопоннесе для несения гарнизонной службы было определено 6 тысяч всадников, а в походе против Болгарии приняло участие почти 10 тысяч солдат. Конечно, по сравнению с армией императоров династии Комнинов это была весьма скромная численность. Но теперь не стало и такого войска. Вооруженные силы Андроника II насчитывали всего 3 тысячи воинов, две из которых квартировали в Европе, а 1 тысяча – в Азии. Было еще 20 триер – жалкое подобие флота[601].

Нет никаких сомнений в том, что это решение, убийственное для Византийской империи, было навязано царю аристократией, чрезвычайно недовольной большими налогами на содержание армии и флота. Кроме того, наличие национальной армии заметно подчеркивало независимость царя от высших кругов общества и усиливало его политические позиции – не самый благоприятный для аристократической партии итог. Но, как известно, если мир не хотят завоевать, его приходится покупать, причем более высокой ценой. По образному сравнению современника, «император поступил точно так, как если бы кто, желая подружиться с волками, перерезал себе во многих местах жилы и дозволил волкам пить его кровь и насыщаться». В отсутствие войска и все нарастающей агрессивности врагов денег на мир пришлось тратить столько, что проще было бы содержать нормальную армию. В скором времени налоги только выросли, и авторитет императора, основанный на песке, рухнул[602].