И солнце взойдет (СИ)
- Автор: О'Джин Барбара
- Язык: русский
- Жанр: Современные любовные романы
Электронная книга - «И солнце взойдет (СИ)». Краткое содержание книги:
— Почему ты никому не сказал?
Тони поднял голову и прямо посмотрел ей в глаза.
— Я не знаю, — тихо произнес он. — У меня до сих пор нет на это ответа. Возможно, я отрицал. Может быть, трусил. Но понимать последствия своего бездействия стал намного позже. Тогда мне не хотелось думать, что они были полностью невменяемы. Просто тела, с которыми можно вытворять, что хочешь. Отец этим пользовался…
— А ты? — Рене почувствовала, как свело горло, а Энтони вдруг замолчал. Он поджал губы, вырвал какую-то нить из ковра и отшвырнул прочь.
— Один раз. Или это следует считать за два? — наконец ответил Ланг, а потом прикрыл глаза и чуть приподнял брови, словно спрашивал ее мнения. Но Рене молчала, и тогда он продолжил. — Это был выпускной в старшей школе. Чарльз уехал на очередную конференцию, так что я вернулся домой пьяным и очень веселым, когда они как раз танцевали на нашем журнальном столике. Подарок отца на окончание — две девчонки, которых я просто нагнул и отымел по очереди, потому что мне показалось это забавным. Смешным. Никто из них не возражал, да и не смог бы. Думаю, они вообще не осознавали происходящее. Ну а на утро к нам заявились копы. Тогда же я понял, что проспал всю ночь в обнимку с трупом.
— Передозировка?
— Отец обычно был осторожен. Так что аспирация рвотных масс.
Энтони замолчал, а Рене нервно ковыряла ногтем скол на опостылевшей чашке. Пить больше не хотелось. Наоборот. Казалось, что сейчас стошнит.
— Вас арестовали? — наконец тихо спросила Рене, но вместо ответа Энтони молча указал на ненавистную воду, вынудив сделать несколько глотков. И только когда посудина опустела, он презрительно проговорил:
— Разумеется. У нас же был труп и полный дом наркоты!
— А дальше?
— Дальше были долгие разбирательства, допросы. Однако говорить, кроме правды, мне оказалось нечего, так что я быстро стал не интересен. А потом пришла мать. Я не знаю, что она сказала или сделала, кому заплатила. В общем, вряд ли это было законно, но меня больше не трогали. По решению суда я отсидел полгода, после чего меня забрал Чарльз и ещё долго со мной не разговаривал. Однако с опозданием на два месяца он все же забрал меня с собой в Хопкинс. Я не собирался становиться врачом, так просто случилось.
— А отец? — осторожно спросила Рене, которая боялась даже представить насколько потерян оказался в тот момент Тони. На какое дно моральной ямы упал, прежде чем смог взять себя в руки. Сколько ему было? Шестнадцать или семнадцать?
— Как в классическом вестерне, — неожиданно скабрезно хохотнул Энтони, а потом уставился в темный потолок. И голос, которым он произнес следующие несколько фраз, был до страшного равнодушен. — Десять доказанных случаев изнасилования, две передозировки, один анафилактический шок от неизвестных примесей. Ранен при попытке побега во время транспортировки из одной тюрьмы в другую. Умер от обширной кровопотери и полиорганной недостаточности шестого декабря в половину второго ночи. Донорская карта подписана ближайшим родственником. Реанимационные мероприятия не проводились по причине полной ублюдочности пациента и бесчеловечности его дежурного хирурга.
«Если однажды на стол перед тобой попадёт дорогой для тебя человек, ты должна забыть его». О, Тони!
— Ты не бесчеловечный!
— Да ну? — он насмешливо уставился на неё, а Рене нахмурилась. — Решили поиграть в двойные стандарты, доктор Роше? Или забыли клятву, которую давали? А может, в медицинских школах Канады проигнорировали Женевскую декларацию?
Ланг наигранно вскинул брови, и она отвернулась. Возражений в голове вертелась целая сотня, но в чем их ценность, если Энтони не желал слушать и слышать? Рене тряхнула головой, а потом поднялась на ноги, чувствуя, как по спине стекают капли пота.
— Мне нужно в душ, — пробормотала она и под непонимающим взглядом побрела в сторону приоткрытой двери. Вряд ли Энтони ждал чего-то подобного, но, кажется, ей нужно время.
На ходу она повесила на вешалку тяжелое мужское пальто, полностью влажная куртка отправилась в корзину с грязным бельем, ну а мокрый шерстяной свитер оказался с наслаждением стянут еще до того, как закрылась дверь в ванную. Теперь он желтым пятном валялся на кафельной плитке, и всегда аккуратной Рене было на это плевать. Она впервые хотела что-нибудь пнуть или разбить, потому что ругань уже не помогала, но вместо этого уселась на холодный бортик обшарпанной ванной и вытянула нывшие от затаившейся температуры ноги.
На самом деле, собственная чистота и комфорт волновали гораздо меньше, чем необходимость хотя бы на пять минут остаться наедине с мыслями. Тони был прав — история оказалась настолько грязной, что хотелось соскрести ее с кожи наждачкой. Но даже очутившись под горячей водой с риском получить ожоги, Рене плохо соображала, что делала. К такой правде она была не готова, а потому уставший за день мозг пребывал в печальной апатии. Он вяло руководил конечностями, пока Рене мыла голову, и, словно выстрелами, выдавал факт за фактом. Энтони — врач, нарушивший все этические принципы. Но еще бывший подросток, на совесть которому повесили тонну удушающей вины и ответственности. Несколько раз невольный убийца близких людей, а еще человек, что спас больше жизней, чем прожил на свете дней. Этическая загадка, где нет и не будет верного ответа. Да, впрочем, Лангу тот и не нужен. Наоборот, Энтони только усугублял сложность ситуации и культ своей вины, покуда в гордом одиночестве продолжал заниматься саморазрушением.
И тут Рене пораженно замерла, не замечая, как пачкала стены стекавшая с мочалки пена. Какое знакомое чувство, верно? Бесконечный поиск причины искренне считать себя виновным в содеянном, что приводило лишь к одному — они бы сделали это снова. Подняли нож, опустили скальпель, сделали шаг назад или сбежали. О, уж она-то прекрасно понимала, какие именно сны видел ночами доктор Ланг. Отчего просыпался с желанием размозжить свою голову, лишь бы больше не думать. И теперь совершенно понятно, почему Энтони брал самые сложные случаи. Но, право слово, ни какая тысяча чужих спасенных жизней не вернет обратно тобою убитого или умершего за тебя. Что же, Рене действительно не психиатр. Но они оказались слишком похожи, чтобы внезапно не узнать себя в Тони…
— Ох, глупый… мой глупый добрый гений, — пробормотала с улыбкой Рене и принялась судорожно смывать с себя пену.
Из ванной она вылетела через несколько минут, на ходу завязывая пушистый халат, однако Ланга в гостиной уже не было. Он нашелся на кухне — по локоть в невесть откуда раздобытой муке и рядом со скворчащей на плите сковородкой. На соседней конфорке грелась кастрюля с чем-то неведомым, на маленьком столике среди грязной посуды лежал распотрошённый пакет из аптеки. По дому разносился аромат корицы и сахара.
— Ты голодна? — как ни в чем не бывало спросил Энтони. Ловко перевернув на сковороде кусок сладко пахнувшей еды, он бросил взгляд в сторону замершей на пороге Рене. И будто бы ничего не было — ни двух разговоров, ни откровений. Похоже, когда доктора Ланга не накрывал душный сплин, он вполне хорошо уживался на своем кладбище.
— Да… Я… Что это? — спросила она принюхиваясь, а в желудке предательски заурчали остатки полуденного злакового батончика. Однако вместо ответа Энтони уверенно открыл холодильник, окинул тот скептическим взглядом и выудил из дверцы два пятнистых банана. — Эй! Ты жаришь тараканьи лапки? Или паучьи головы? Потому что больше у меня ничего нет. Я не планировала так скоро возвращаться…
— Хвост бобра.
— Что? — Она растерянно моргнула и невольно оглянулась в сторону гостиной, где осталась игрушка.
— Я жарю тебе «хвост бобра», — совершенно невозмутимо сказал Ланг.
Действительно, бобер — дело серьезное. И в этот момент Рене не выдержала. Она громко расхохоталась, а потом подлетела к Тони и обняла за шею, притягивая для поцелуя. И ей было совсем наплевать, что рядом брызгало горячее масло. Что не ожидавший такого Ланг покачнулся, и они оба едва не обожглись о раскаленную конфорку. Что испачканные в муке руки теперь во всю марали ее мокрые волосы, за которые цеплялись то часами, то пальцами. Что губы обкусаны и обветрены, а щетина на лице Энтони больно царапала тонкую кожу на шраме. Что полы наброшенного на голое тело халата вот-вот разойдутся. И что их могут услышать. Рене просто целовала любимого человека и наконец-то ни в чем не сомневалась, потому что все тайны этого вечера оказались вдруг неважны. То, к чему она так стремилась, вдруг наполовину обесценилось и ничего не изменило ни в ее душе, ни в отношении к Энтони. И когда дыхание окончательно сбилось, а с плиты потянуло горелым, Рене обняла стремительно повернувшегося к сковороде мужчину и с улыбкой прижалась к теплой спине.