И солнце взойдет (СИ)
- Автор: О'Джин Барбара
- Язык: русский
- Жанр: Современные любовные романы
Электронная книга - «И солнце взойдет (СИ)». Краткое содержание книги:
— Да уж, арсенал настоящего врача. Позволь узнать… — он на секунду прервался. — Зачем тебе целая коробка, если в ней ничего нет?
— Она красивая, — прошептала Рене, которая болела так редко, что уже позабыла свой последний раз. А Тони долго взвешивал на весах абсурда ее слова, прежде чем коротко хмыкнуть.
— Достойный ответ.
Он быстро проверил срок годности желтоватых пилюль, потом сноровисто достал их из блистера и взглядом потребовал стакан воды. Следовало отдать должное — в маленькой квартирке незваные гости ориентировались почти как дома. Проглотив горькие таблетки, Рене устало ткнулась лбом в шерстяной свитер Энтони. Ну а Ланг подумал еще немного, после чего повернулся к терпеливо ждущему Чуб-Чобу. И хотя Рене понятия не имела, что творилось в пернатой голове огромного индейца с судимостью за разбой, но враждебности тот больше не проявлял. Просто стоял и невозмутимо ждал дальнейших приказов, и именно это лучше всего умел делать доктор Ланг.
Осторожно перехватив подрагивавшее тельце, он свободной рукой поставил себе на колено босые ступни и принялся шарить в кармане. Через пару секунд на свет появился уже знакомый бумажник, а оттуда внушительная пачка пестрых банкнот.
— Найди ближайший круглосуточный магазин, возьми там упаковку любого жаропонижающего и пак Гаторейда. На сдачу можешь купить себе шоколадный батончик. На дворе как-никак Рождество.
Чуб-Чоб с сомнением уставился на протянутую ладонь с зажатыми в ней купюрами, но все же осторожно забрал тихо зашелестевшие деньги. Бросив на Рене странный взгляд, он двинулся к окну, но Энтони его остановил.
— Через дверь, молодой человек.
— Но хозяин будет недоволен… — попробовал было возразить невольный курьер, однако немедленно замолчал, стоило Лангу удивленно повернуть голову.
— Я разберусь, если потребуется, — процедил он. И поскольку других аргументов у немного занудного индейца не нашлось, Рене вскоре услышала хлопок закрывшейся двери.
В квартире стало очень тихо. Не было слышно ни дыхания, ни шелеста одежды, не шумел холодильник, не текла по трубам вода, даже сердце в груди Тони теперь билось размеренно и словно издалека. Наконец, не выдержав гнетущего молчания, Рене рискнула пошевелиться. Она сжала замерзшие пальцы на ногах, что по-прежнему упирались в жесткую джинсовую ткань на бедре Ланга, и раздался привычный хруст. Стало неловко. Ох уж эта воздушная красота балета! Сквозь мелкую дрожь Рене стыдливо поерзала и вдруг заметила, с каким интересом Энтони разглядывал ее шишкообразные суставы и следы от старых мозолей. Черт, пусть лучше на висевшие по стенам акварели любуется! В животе вместе с тошнотой от температуры растеклась досада. Прошло десять лет, а краше ноги не стали и вряд ли уже будут, так что Рене постаралась незаметно спрятать под полой пальто свои жилистые ступни. Однако Ланг не дал и неожиданно принялся растирать сначала одну холодную подошву, затем другую, а потом сразу обе. В его руках они удивительно помещались полностью. Это донельзя смущало, так что Рене попробовала было вырваться, но вместо этого Энтони обхватил ладонью лодыжки, чем жестко пресек любые попытки стыда.
— Рене, я травматолог и прекрасно знаю, как выглядят ноги балерин, фигуристок и цирковых гимнасток. Твое стеснение неуместно, — коротко отрезал он, и возразить на это Рене было нечего. Она послушно расслабилась и опустила голову, как вдруг заметила в своих руках уже знакомого бобра. Сжав мохнатую тушку, Рене вздрогнула, когда услышала внезапный вопрос. — И часто к тебе так ходят в гости?
На первый взгляд, Тони бросил фразу очень небрежно, но она слишком хорошо знала его едва ощутимый оттенок недовольства. Другие бы скрипели зубами, но Ланг лишь слегка растянул слово «часто», и все стало ясно.
— Никогда, — тихо откликнулась Рене и снова смежила веки. — Они просто… волнуются за меня. После аварии… И иногда присматривают.
Ее по-прежнему трясло, а потому говорить выходило с трудом, и она замолчала. Энтони какое-то время ждал продолжения, но, заметив опять нараставшую дрожь, принялся растирать руки и плечи свернувшейся эмбрионом Рене.
— Кто «они»? — не отставал Ланг, и от его напряженного тона она вздрогнула всем телом.
— Что?
— Я спросил — кто это «они».
— Не ревнуй…
— Рене! — теперь Энтони совершенно очевидно злился. — Это не вопрос моих страхов, а твоей безопасности!
Страхов? Хм… Как любого дотошного к себе и другим человека, Ланга раздражало незнание. А уж если что-то непонятное происходило вокруг… Рене вздохнула.
— В большинстве своем бездомные. Я подрабатываю здесь. Недалеко. — Зубы звонко стукнулись друг о друга, а руки вокруг нее обернулись сильнее. — В центре реабилитации.
— Реабилитации? — Выдохнутое ей в волосы замешательство было поистине бесценно. — Чьей реабилитации? Заключенных?
— Да.
Воцарилась тишина, пока Энтони, вероятно, переваривал потрясающую новость, с кем именно он только что имел честь находиться в одной квартире. А потом последовал шумный выдох.
— Потрясающе! Нет, просто уму не постижимо! Я что, настолько мало тебе плачу? — В его голосе проскользнули обиженные нотки, а Рене замялась. Вряд ли правда понравится Тони больше, чем молчание, но он не унимался. — Ради чего — господи помилуй! — тебе потребовалось так рисковать? Это даже не дом престарелых или приют. Черт возьми, Рене! Почему?!
— Мне были срочно нужны деньги. — Она попробовала слукавить, но взгляд Энтони оказался слишком красноречив, так что пришлось договорить: — На тесты.
Рене закусила губу и затаила дыхание, даже не представляя, какой ждать реакции. Но той не последовало ни сразу, ни пятью минутами позже. Только постепенно теплевшие ладони удивительно ясно ощутили момент, когда расслабленное под ними тело внезапно напряглось, точно сведенное судорогой, а потом застыло. Без дыхания и без движения. Как будто где-то сработал переключатель. Вот Ланг еще вальяжно восседал на спинке неудобного дивана, а теперь выпрямился едва ли не до хруста в позвонках. Но больше ничего не было. Рене чувствовала, как он был зол — чертовски и бессильно, — хотя никак не могла понять на кого. А Энтони все молчал и молчал, порождая в голове целый ворох сокрушительных мыслей. Она опять сказала что-то не то? Или сделала?
Рене устало пошевелилась, почувствовав, как на смену ознобу пришла долгожданная слабость в расслабленных мышцах. Стало тепло. Почти жарко. И, видимо, это неожиданно понял Энтони, потому что резко поднялся, обошел злополучный диван и опустил на него Рене. Следом, все так же не удостоив даже словечком, он стянул пальто и полностью закутал в него босые ноги, а сверху, для верности, накинул плед. Теперь Рене представляла собой самый настоящий кокон, из которого возможно кто-нибудь вылупится. В последний момент рядом с головой был демонстративно усажен рождественский бобер. Серьезно?!
Однако брошенный на Тони сердитый взгляд обиженной девочки оказался не замечен, потому что рядом уже никого не было. Ланг погромыхал чем-то на кухне, затем последовал плеск воды, а потом рядом очутилась огромная чашка.
— Пей. — Да уж, приказывать Энтони очень любил.
— Мне жарко.
— Ну, разумеется, тебе жарко! — выплюнул Ланг, который, очевидно, все еще на что-то сердился. Знать бы на что. — Подделка лекарств в этой стране по-прежнему строго карается законом, так что они работают. Пей.
Уткнувшаяся в грудь кружка едва не расплескала свое содержимое, и Рене с трудом успела высвободить руки, чтобы ее перехватить. Что же, для пересохшего рта вода показалась удивительно сладкой. Она отдавала легким привкусом дешевого фильтра, но все равно оставалась божественно вкусной. Так что Рене пила с поразительным наслаждением, пока чуть не подавилась, услышав над ухом негромкую фразу:
— Иногда я забываю, что моя ненависть разрушает не только меня.
Тони нехорошо усмехнулся, помедлил немного под ее ошарашенным взглядом, а потом тяжело опустился на пол и вытянул длинные ноги.