Магнолии были свежи (СИ)

Мадаленна не обиделась на его слова, она только приготовила такое же оружие.

— Если вы желаете пригласить меня в вашу компанию, благодарю, увольте, сэр. — она помнила о просьбе больше так его не называть и с удовольствием заметила знакомую тень на его лице. — У меня все еще свежи воспоминания о вашем друге мистере Сандерсе. Ваш товарищ мистер Лорд мало чем от него отличается. — и подумав, добавила. — Сэр.

— Они не мои друзья, — поморщился он. — А Джонатан тем более. Он больше расположен к Линде.

— Благодарю, сэр, но меня мало интересуют причины отношений вашего круга друзей.

— Помнится, вы обещали не звать меня «сэр». — на его лице показалось что-то вроде улыбки.

— Возможно, однако подобное обещание я давала не в свете. Здесь же я должна вести себя по вашим законам.

— А вы можете больно бить, — внезапно усмехнулся он. — И прямо в цель.

— Вы сами сказали, что придет время, и я возьму лучшее от своего учителя.

— Видимо, я наговорил массу глупостей.

— Как ваш студент, мистер Гилберт, — Мадаленна отвернулась к сцене, чтобы не видеть его улыбки. — Я заверю, что это неправда. Как ваш хороший знакомый я соглашусь.

— Вы позволите присесть? — он выразительно посмотрел на другой свободный стул.

— Пожалуйста.

На сцене снова запели очередную песню про несчастную любовь, а Мадаленна старалась думать о чем-то стороннем. Эйдин не заговаривал, а сидел и смотрел куда-то, где свет расплывался синим облаком; изредка она чувствовала его взгляд на себе. Все тот же еловый одеколон мягко окутывал ее дымкой, все тревоги и волнения уходили вдаль, когда он сидел рядом с ней, и Мадаленна могла видеть его смутную улыбку. Как-то раз она прочитала фразу: «Ее сердце разрывалось от любви» и фыркнула — каким пошлым был этот пассаж, но сейчас она вполне понимала, что имел в виду автор. Сердце не разрывалось, но внутри становилось так тесно от внезапного счастья, что хотелось задохнуться, только больше не чувствовать этого.

— Разве вы не знаете, что здесь нельзя находиться одной? — тихо произнес он, и она не сразу его услышала.

— Я не одна, — она кивнула в сторону. — Я здесь с Джоном.

— С мистером Гэлбрейтом? — он посмотрел за ее спину, но, видимо, никого не увидел. — С вашим женихом?

— Одним из. — мрачно уточнила Мадаленна. — Можете поздравить меня, я решилась отправиться на фабрику невест.

— Жест доброй воли?

— Нет, жертва на алтарь семьи.

Он рассмеялся, и Мадаленна невольно заслушалась его смехом. Если бы у нее только была возможность слушать его каждый день, просто слушать, ничего не прося и ни на что не надеясь… Острая боль в горле прервала ее мысли, и она схватилась за шею.

— Что с вами? — он коснулся ее руки, и Мадаленна ее не отдернула. — Может, стоит вызвать такси?

— Не стоит, со мной все хорошо. — она приложила платок ко лбу и постаралась улыбнуться. — Я обещала ему танец.

— И вы уверены, что он заслуживает такой награды? Обычно джентльмен не должен оставлять свою спутницу одну, чтобы никто не смог докучать ей.

— Джон ни в чем не виноват. — она нахмурилась и, подозвав официанта, заказала еще одну порцию лимонного сока. — Он не так хорошо знаком со светскими правилами.

— Подождите, — остановил официанта мистер Гилберт. — Леди нужен горячий чай, а не сок. Поверьте, от чая вам станет намного лучше, здесь не так тепло. А то, что ваш жених незнаком с правилами, не освобождает его от ответственности за вас.

Слово «жених» неприятно кольнуло. Мадаленне не хотелось, чтобы мистер Гилберт думал, будто она любит Джона, и она с опаской посмотрела на него. Но в его глазах не было той жесткости и холодности, теперь он снова смотрел на нее с привычной внимательностью и мягкостью, и от такого участия Мадаленну бросило в жар. Она была рада своим чувствам, но те ввергали ее в ступор — никогда прежде ей не приходилось бороться со своими принципами. Мистер Гилберт смотрел на нее, и в его взгляде было что-то новое, и не будь она так уверена в его чувствах к Линде, Мадаленна не побоялась бы назвать это восхищением. Нужно было отвести глаза, смутиться и покраснеть, но ей совсем не хотелось этого делать. Ей нравилось чувствовать его взгляд на себе, в нем не было ничего вызывающего. Однако она отвернулась.

— Благодарю. — она отпила чаю, и он притупил боль в горле.

— Вам очень идет это платье. — просто сказал он. — Вы в нем совершенно другая.

— Спасибо за комплимент.

— Извините меня, — рассмеялся он. — Я не так хорош в комплиментах. Но это платье…

— Оно меня преображает, да? — Мадаленна позволила себе немного иронии. — Вы это хотели сказать, мистер Гилберт?

— О, нет, — он вдруг стал серьезным, и от важности его тона Мадаленна почувствовала, как у нее бьется сердце. — Это вы украшаете платье.

— Спасибо. На этот раз я действительно поражена. Буду вас рекомендовать всем моим знакомым, как лучшего мастера комплиментов. — перевела она все в шутку, и он, к счастью, поддержал ее.

— Буду польщен.

На эстраде снова запели одну из песней Дорис Дэй, и на какое-то время они замолчали. Они тихо сидели, изредка улыбаясь, слушая музыку, и Мадаленна совсем позабыла, что его ждали в совсем другом месте. Но молчание было таким чудесным, таким общим, что его не хотелось прерывать. Песня закончилась, и со стороны его стола раздался чей-то переливчатый смех. Мадаленна приготовилась к тупой боли в груди, но Эйдин только на секунд обернулся, а потом налил ей еще одну порцию чая.