Магнолии были свежи (СИ)
- Автор: Ann Michaels
- Язык: русский
- Жанр: Исторические любовные романы
Электронная книга - «Магнолии были свежи (СИ)». Краткое содержание книги:
Он не соврал, когда сказал, что бар был неплохим. Около него была совсем другая публика, в которой Мадаленна не так часто появлялась. Она встречалась с гранд-дамами и беспечными знатными леди на благотворительных базарах, она проводила изредка вместе с ними концерты, она привечала их в семейном доме. Но она никогда не видела этих джентльменов и леди в том мире, в котором они проводили большую часть своей жизни. Вся благотворительность была лишь прикрытием, их настоящая жизнь была здесь — около горящих афиш театра, около низких окон баров и разукрашенных — ресторанов. Они выбегали на холод в своих тонких фраках и шелковых платьях для того, чтобы закурить длинные сигареты и посмотреть на тех, кто придет за ними. У все них были холодные улыбки, такие же сверкающие, как и их браслеты и серьги. Мадаленна не знала этот мир, да и не горела желанием узнавать. Она не считала себя ханжой, и в восемь лет этот мир ей казался предметом мечтаний, но Аньеза с ранних лет толковала ей, что это все — пустая обертка, фантик и больше ничего. Мадаленна не стремилась к ним, и все же в этот вечер ей было приятно осознавать, что она красива, что она приковывает к себе внимание. Когда луч прожектора упал на ее волосы, она почувствовала, как Джон горделиво выпрямился — он гордился тем, что она была рядом с ним, он мог дать возможность думать другим людям, что они пара.
— Ну что, Мадаленна, пойдем? — спросил ее Джон.
Около бара стояла толпа, но Мадаленна пробралась к окнам и ради интереса заглянула внутрь. Там был полумрак, около окон были раставлены мягкие диваны, и украшения дам блестели в свете небольших торшеров, накрытых зеленым плюшем. Все было в каком-то странном мерцании, и, делая вид, что она рассматривает новые журналы на развале по соседству, Мадаленна старательно взирала на этот, до недавнего времени, скрытый от нее мир. Там было интересно, загадочно, и, наверное, не так безопасно, как в тех местах, в каких она привыкла бывать. Здесь была совершенно другая публика, и она жила по своим правилам. Это было интригующе; Мадаленна потянулась поближе к свету и вдруг замерла. В отражении самого последнего окна она увидела свой силуэт, а за ним — красивую женщину. С темными кудрями, в которых блестели изумруды, с тонкими руками, которые были все в браслетах и кольцах, с обольстительной улыбкой на ярко-красных губах. Это была Линда Гилберт, а рядом с ней был Эйдин Гилберт, мистер Гилберт, ее муж. Мадаленна затаила дыхание, но не отодвинулась от окна, все сильнее всматриваясь в знакомую фигуру. Они не могли ее заметить, на улице было слишком темно, в баре было слишком интересно, и они были слишком сильно увлечены собой. Она что-то говорила ему, а он держал ее руку в своей. Он улыбался ей, внимательно слушал ее и смотрел на нее — Господи, как же Мадаленна желала почувствовать этот взгляд на себе. Потом Линда вдруг рассмеялась и, прижав его руку к своей груди, другой растрепала его волосы. Мадаленна почувствовала, как горькая желчь начала подползать к ней изнутри.
До этого она еще не знала, что такое ревность. Мадаленна читала об этом в книгах, видела ее в глазах актеров очередного фильма, но никогда не чувствовала. Оказалось, что ревность была болью, страшной и при этом неизбежной. Ревность была завистью — от нее сердце замирало при одной мысли — что если на том месте была бы она? От ревности хотелось наделать страшных поступков, за которые было бы потом стыдно, но сейчас, сейчас делать что угодно, только бы внутри унялась эта страшная боль, от которой хотелось кричать и бежать на край, потом запнуться и забыть, что она когда-то вообще знала этого человека.
Мадаленна впервые в жизни ревновала. И это было неизбежно, она оттягивала этот момент признания своих чувств только потому, что знала — вслед за ними последует это ужасное осознание — она могла быть его студенткой, она могла быть его лучшей ученицей, он мог говорить, что она подает исключительные надежды. Она могла быть его другом в конце концов. Но никогда в жизни она станет обладать этим священным правом просто коснуться его волос, затянуть галстук или тронуть его за рукав — все это было не для нее. Все это было для той, которая не опоздала на двадцать лет. Мадаленне показалось, что она сейчас упадет на мокрый асфальт и станет лежать, пока не простудится до полусмерти и позабудет и август, и сторожку садовника, и странного незнакомца. Потому что она была безнадежно влюблена в своего вечного собеседника, в своего профессора, в женатого человека, и, несмотря на все принципы и устои, ей тоже хотелось быть счастливой.
— Да, Джон, пойдем.
***
Они спустились вниз по ступеням, и предупредительный швейцар отворил им дверь В баре царил все тот же полумрак, что и за окнами и нарушался он только за столиками — небольшие лампы освещали небольшой клочок скатерти так, что собеседникам приходилось чуть ли не прижиматься друг к другу. Они быстро сдали свое пальто, и Джон было предложил ей свою руку, но Мадаленна отказалась и, распушив прическу, прошла в зал. Она старалась не искать глазами знакомую компанию, но это произошло помимо ее, и через секунду она услышала знакомый смех. Гилберты сидели в самом конце, около сцены, и за то время, пока она спускалась в зал, к ним успели присоединиться их приятели.
— Добрый вечер, — улыбнулся метрдотель, — Вы заказывали столик?
Мадаленна только повернулась к нему лицом и хотела сказать, что они решили присоединиться спонтанно, как мужчина вдруг виновато улыбнулся и щелкнул пальцами в пустоту. Сразу откуда-то появились официанты, засуетились, и Джон торжествующе улыбнулся.
— Мисс Стоунбрук, мы не знали, что вы собираетесь к нам. — принялся расшаркиваться официант. — Прошу вас, садитесь сюда, здесь лучшее место во всем баре.
Мадаленна хотела спросить, откуда они знают ее, но удержалась — не хватало только узнать, что ее фотография появилась в каком-то желтом издании. Она нравилась себе, ее вполне устраивало свое отражение в зеркале, но она искренне полагала, что ужасно получается на фотографиях. Место оказалось посередине зала, однако их скрывал общий полумрак, и можно было не волноваться, что кто-то из компании их узнает. А Мадаленне вдруг ужасно захотелось выкинуть что-нибудь этакое, чтобы на нее обратили внимание. Захотелось громко шаркнуть стулом, подозвать официанта, засмеяться, но стул стоял ровно, официанта звать не приходилось, он и так стоял рядом с ней, а смеяться не хотелось. Все эти приемы отдавали дешевизной, пошлостью, и она вздрогнула от ужаса. Она начинала бояться саму себя — раньше такие мысли ей в голову не приходили. Раньше она никогда не была влюблена.
— Что вы будете пить? — поинтересовался официант.
— Ежевичный ликер. — Джон вопросительно посмотрел на нее. — А ты, Мадаленна? Может быть рюмку хереса?
— Я сказала, что не собираюсь пить алкоголь. Мне лимонный сок с сахаром. Благодарю.
— Очень хорошо.
Официант кивнул и исчез в глубине бара, снова заиграл оркестр — на этот раз это был Гершвин с незабвенным «Летним временем», и Джон вдруг улыбнулся и посмотрел на нее. Мадаленна не знала, что ему нравилось больше — она сама или ее счет в банке. Но сейчас она сидела в баре, на нее смотрели влюбленным взглядом, а она была готова взвыть от тоски, потому что отдала бы многое на свете только за то, чтобы на месте Джона сидел другой человек и задумчиво смотрел на нее. Во взгляде мистера Гилберта никогда не было ничего предосудительного, но Мадаленна желала этот взгляд больше всего. Около сцены раздался новый взрыв смеха, и она почувствовала физическую боль — болело в области груди.