Зеркало Горгоны (СИ)

Наконец, из больницы вышел Матиас. Его привезли в тот самый дом на западе Москвы, где остановились Елена и Андреас. Только Елены там уже не было. Она уехала буквально накануне выхода сына из больницы, но не сочла нужным сообщить Андреасу, куда именно направляется.

- Мой сын сам поймет, где я. Там, где он хотел бы меня увидеть, - заявила она. - А вы, Фелнер, прощайте. Не думаю, что мы с вами увидимся. По крайней мере, в обозримом будущем. Но не думаю, что вы будете слишком страдать из-за моего отсутствия.

- Как и вы от моего.

- Ну, почему же, вы мне очень даже симпатичны, - хмыкнула Елена. - Мои дети выросли либо мерзавцами, либо придурками. Хотя младший, Стив, все-таки подает кое-какие надежды. Но жаль, что у меня нет сына вроде вас.

- Не уверен, что выжил бы с такой матерью, - пробормотал Андреас.

- Пожалуй, вы правы. Считайте, что вам крупно повезло.

На этом они расстались. Андреас так и не смог точно сформулировать для себя собственного отношения к матери Антона. Эта женщина вызывала в нем ужас, ненависть, порой отвращение, но в то же время невольное восхищение своим умением принимать любые обстоятельства, не впадая при этом в отчаяние. Как ни странно, пример Елены помогал Андреасу в те минуты, когда на него наваливалась тяжелая депрессия при мысли о том, что его карьера пианиста оборвалась. Хотя это и случилось по прямой вине Елены.

А встреча с Матиасом была странной. Его привезли из больницы под вечер. Он выглядел бледным и осунувшимся, но уже ходил. Взгляд был задумчивым отстраненным. Когда Андреас вышел в небольшой холл на первом этаже встретить его, Матиас посмотрел на него с каким-то недоумением. Как будто спрашивал: что он здесь делает, хотя прекрасно знал, что Андреас ждал его.

Они не сказали друг другу ни слова. Просто молча пожали друг другу руки, и Андреас повел Матиаса наверх, в небольшую гостиную. Он хотел было поддержать Матиаса, полагая, что после ранения тот слишком слаб и ему трудно подниматься по лестнице, но Матиас мягко и в то же время решительно отстранил его. Матиас впервые был в этом доме, обставленном с кричащей роскошью, которую в 90-х годах так любили “новые русские”. По его бледным губам пробежала презрительная усмешка.

- Словно в детство попал, - пробормотал он.

- Хочешь поесть? - спросил Андреас.

- Нет, спасибо. Нет аппетита.

Они уселись на огромный диван, обтянутый белой кожей, не глядя друг на друга. Чем-то они напоминали провинившихся детей, сидящих рядом и ожидающих прихода взрослых, которые должны устроить им взбучку.

- Не переживай, я уеду завтра утром, - проговорил Андреас. - У меня билет на утренний рейс в Вену.

Матиас молчал.

- Надо переговорить с Кренцем. С заказчиками. Ты же знаешь, я получил заказы на музыку. Надо жить дальше, - Андреас говорил эти слова равнодушно, как автомат.

- Да, жить без иллюзий, - в голосе Матиаса звучал сарказм.

- Кажется, ты сам говорил мне это.

- Ты тоже.

- И ты хочешь, чтобы я уехал, - произнес Андреас утвердительно, а не вопросительно.

- Нет, - тихо ответил Матиас. - Совсем нет. Ты - самая сильная иллюзия, Андреас. Иллюзия, с которой я не хочу расставаться. Ты - иллюзия, в которой я хочу жить. И умереть. Но это несбыточная мечта.

- Почему несбыточная? Мы могли бы…

- Нет. Не могли бы. Ты любишь Антона Вальковского и с трудом терпишь Матиаса Кронберга. Но ни того, ни другого больше нет. Нет. Вместо них пока что пустота. Пустота и мрак.

- Не говори так, - покачал головой Андреас. - Нет никакой пустоты и мрака. Есть ты.

- А кто я? - с горькой улыбкой вопросил Матиас. - Кто? Я исполнил свою мечту и оказался на пороге пустоты. Знаешь, я никогда не был верующим. А если Бог есть, то мне место в аду. Но Библию я читал. Меня всегда интересовали слова о том, что “должно совлечься ветхому человеку и родиться новому”. Так вот, и Антон Вальковский, и Матиас Кронберг были двумя обличьями одного и того же ветхого человека. Родится ли вместо них новый? И если родится, то каким будет? Я не знаю. Не знаю, Андреас. Пока что я вижу пустоту. И мрак. Я много думал, пока лежал в больнице. Я не могу дать тебе свою любовь. Потому что пуст. Нищ и наг. И я не могу принять твою любовь, потому что не могу ее вместить.

- Ты говоришь сплошными новозаветными цитатами, - улыбнулся Андреас.

- Возможно. Я читал… Засело где-то в подкорке. Но я просто хочу, чтобы ты меня понял.

- Я тебя понимаю. Я уеду, - отстраненно произнес Андреас, не глядя на Матиаса.

Тот взглянул на него с тоской, как будто ожидал услышать что-то другое.

- Странно, - проговорил Матиас. - Мы оба то гнались за призраками, то пытались прогнать их. И к чему мы оба пришли? К пустоте. Неужели кроме призраков нет ничего?

Андреас молчал.

- Знаешь, я страшно не хочу тебя терять, - сказал Матиас. - Страшно не хочу. Но… мы сейчас не можем быть вместе. Потому что нельзя вот так просто сказать: всё, забыли обо всем что было, теперь живем вместе долго и счастливо и умираем в один день. У нас есть прошлое и есть пустота. Она нас поглотит, нам нечего ей противопоставить. Мы уничтожим друг друга в этой пустоте. Ты понимаешь?

Андреас по-прежнему молчал.

- Я спрашивал себя: если мы будем вдали друг от друга, то не значит ли, что мы продолжим любить всего лишь призраков, собственные фантазии? И самый страшный ответ: да, скорее всего так и будет. Но у нас нет ничего другого. Мы оба боимся друг друга. Боимся тех, кто мы есть на самом деле. Мы оба призраки. Призраки собственного прошлого. Без настоящего. И, возможно, без будущего.