Божественный лик Византии

С точки зрения Палеолога, это были вполне приемлемые условия. Ведь в случае замирения с папой Константинополь практически гарантированно освобождался от какихлибо угроз со стороны Карла Анжуйского, объединившего под своими знаменами почти всю Западную Европу. Более того, уния означала очень высокую вероятность военной помощи западных христиан против турок. Что же касается сугубо богословской стороны вопроса, то при таких благоприятных обстоятельствах уния могла стать надежным фундаментом для последующего неспешного исследования спорных вопросов и отыскания компромиссной формулы.

Однако василевс радовался напрасно: даже такие сверхмягкие условия не устроили восточный епископат. Император убеждал византийский клир в том, что никакой альтернативы у них нет. В случае очередного падения Константинополя под напором латинян «некому будет отстаивать отеческие обычаи и законоположения, равно как священные правила и догматы, но все легко извратится и уничтожится». Но все было напрасно[593].

В свою очередь, об упрямстве византийцев узнали в Риме, и папа ужесточил условия унии, потребовав, чтобы греки (император и патриарх) прислали письменное изложение Символа Веры с Filioque. Пусть и не сразу, но Михаилу VIII удалось сформировать небольшой круг своих сторонников из числа константинопольских клириков, поддержавших его и вошедших в состав византийской делегации. Оставалось какимлибо хитроумным способом примириться с папой и уклониться от выполнения его требований, что почти наверняка привело бы к массовым недовольствам в византийской столице.

Наконец, с громадным трудом долгожданный для императора и папы «вселенский» Собор был открыт в Лионе 7 мая 1274 г. После рассмотрения второстепенных проблем присутствующие участники начали обсуждать вопрос о заключении унии. Конечно же, богословского изучения Filioque латиняне не допустили – папа ждал, что византийцы просто произнесут Символ в римской редакции. По его требованию греческие послы зачитали послание императора, в котором Символ вообще не был упомянут. В остальной части послания царь признавал примат Римской церкви, называл папу «первосвященником и государем Кафолической церкви», «вселенским папой» и «отцом всех христиан» и т.п. Но, несмотря на пышные выражения, по существу василевс ограничился метафорами, так и не определив конкретный перечень абсолютных правомочий Римского епископа, которые Восток признавал за папой. Послание епископов Восточной церкви содержало еще более неопределенные выражения. Архиереи признавали заслуги Римской церкви, но дальше этого не шли[594].