Электронная книга - «Пауки на чердаке (СИ)». Краткое содержание книги:
Бесчувственный скелетик был значительно меньше него, лёгкий и сейчас такой беззащитный, что Кошмар не сразу уложил его на диване, всматриваясь в лицо, которое вблизи видел давно. Хотя наблюдать издали ему никто не запрещал, чем тот безнаказанно и бесстыдно пользовался. Почему? Он и сам толком не знал, да и не задавался вопросом — наблюдал и всё тут. Хрупкие плечи за жизнь перенесли многое, и Найтмер видел это как никто другой. Чувствовал то, чего не мог даже Дрим, а потому…
Знал, что у Инка есть душа, которую тот прятал от остальных.
Инк быстро начал приходить в себя, что-то сдавленно пробормотав, а затем, вспомнив ужас давящего простора, испуганно распахнул глаза, но вместо бесконечных, открытых полей увидел над собой нефтяные изгибы щупалец и темную, океаническую бирюзу глаза, пристально смотревшего в упор с лёгкой тенью интереса на лице.
— Н… Найтмер? А… Э… Как? — Художник потерянно заозирался, пытаясь встать, отпрянуть или хотя бы взглядом найти, где можно было бы спрятаться, все ещё опасаясь Кошмара, хотя тот за все время былой вражды единственный, кто никогда не тронул Инка, и осознавать подобное было не только необычно, но и самую чуточку страшно.
— Спокойно, мелкий, — монстр лозой толкнул скелетика обратно на диван, не позволяя вставать раньше времени, будучи не совсем уверенным, что с монстром все было хорошо, — ты почему там лежал подбитой птицей? — взгляд чуть сузился, пригвоздив к месту и требуя ответа. Кошмар попутно перебирал эмоции Художника, будто пластинки, собранные в коллекцию пересматривал. Медленно и бережно, каждую осязая смутным вкусом, каждый из которых ему несомненно понравился.
— Ам… Я рисовать пришел, — неловко улыбнулся монстр, незаметно отодвигаясь подальше, наивно полагая, что Кошмар мог узнать о его душе и за обман наказать весьма жестоко, хотя на самом деле Хранитель Вселенных отчаянно хотел бы не иметь больше никаких тайн.
— Ты меня за дурака держишь? — вектор сургучной змеёй скользнул на тело Инка, закрутившись петлями весьма грозно и красноречиво, отчего беззащитному скелету едва ли не поплохело: отвык от боли, сражений и мук совести, даже зажмурился в страхе, ожидая переломов, но вместо этого Кошмар лишь хмыкнул, спокойно оглаживая бока Инка лозой, не причиняя никаких страданий, — ну же, отвечай, Инк. Мне просто интересно.
— Мм… Ну… Я просто хотел сделать набросок места, которого… больше всего боюсь, — голос Художника надломился, а свой стыдливый взгляд темно-лиловых клякс, смешанных с синевой печали он отвёл, ощущая, как с головой пожирает чувство стыда и позора. Но вместо насмешек его лишь снисходительно и сочувственно сжали лозами, почти обнимая, чем Инка несомненно удалось удивить и пустить по костям странное чувство удовольствия и уюта от такого жеста участливости.
— А ты смелый – пойти на встречу с собственным страхом лицом к лицу. Маленький, но храбрый, — тягуче улыбнулся Кошмар, обнажив белоснежный оскал улыбки и жмуря бирюзу глаза, — мог бы меня попросить пойти с тобой, чтобы поглотить твой страх, а ты бы сделал, что желал.
— Вряд ли, Найтмер. Это получилось бы нечестно. Свой страх я должен победить в одиночку, как делал всегда… Всегда один, понимаешь? — Инк вздохнул, рассматривая бревенчатый свод потолка чужого дома, с которого свисали раскидистые люстры в обрамлении оленьих рогов, под стать стилю всего дома в целом, где царил загородный, больше присущий охотникам, уклад окружения.
— Всегда один… Это я понимаю, Инк. Как никто другой, — огорченно Кошмар убрал векторы за спину, отводя застекленевший взгляд к окнам с тонкой органзой золотистых занавесок, пронзенных стрелами лучей лунного света. Художник удивлённо встрепенулся, садясь рядом и спуская на укрытый махровым ковром пол босые ноги. Найтмер всегда был таким же одиноким, как и Инк. Сильным, но непонятым в своих целях. Никто не хотел и не умел видеть в нем того, кем он был на самом деле.
Никто кроме Инка.
— Я давно тебя не видел. У тебя все хорошо? — тихо спросил меньший монстр, снимая с шеи шарф, который давно не использовал для записей мыслей. Потерял к этому интерес, да и жарко здесь было, словно Найтмер любил тепло сильнее прочих существ, и температуру в жилище держал соответствующую.
— Я скучаю, — просто ответил он, кося на монстра рядом большой, заинтересованный глаз, — из всех Вселенных ты единственный, с кем я всегда мог поговорить без риска быть невыслушанным. Скучаю по нашим былым разговорам. По тебе, Инк. И по твоей душе, — при последних словах он повернулся к Художнику, который пораженно открыл рот, инстинктивно хватаясь за рубашку в районе груди, ощущая, как внутри зашлась дрожью его жизнь. Дрожью не страха, но удивления тому, как это было ему знакомо. И тому, откуда Найтмер знал о нем так много.
— Ты знаешь? — он спросил совсем тихо и почти обиженно, рождая у Найтмера этим чувством приятное тепло глубоко внутри от этой вибрации эмоций маленького монстра.
— Я много что знаю, просто ты меня об этом никогда не спрашивал, — Найт пожал плечами, чему вторила волна движения щупалец, поползших по дивану подобно перламутрово-черным питонам.
— И даже зная, ты не делал мне зла, — Инк улыбнулся, рождая в глазах всполохи звёзд радости, предательски скруглявших лучи до изгибов сердец. И прежде, чем Найтмер ответил, Художник обнял его, благодарно жмясь ближе к большому телу монстра, что и сегодня поступил поразительно участливо, выкрав из лап страха и принеся к себе. Кошмар опешил ненадолго, но приятная пульсация чужих эмоций растопила его ледяную выдержку, и Найт обнял в ответ, пряча в своем ответе лазурный малахит смущения. Инк совсем расслабился в большом кольце надёжных рук, и даже помыслить не мог, что способен так соскучиться по объятиям и по Кошмару, о котором, в чем признаться отчего-то было весьма постыдно, думал и которого вспоминал множество раз, по памяти рисуя его на бумаге угольной сангиной.
Только вот Найтмер об этом тоже знал.
С той памятной ночи Инк понял, что перешагнув через тот портал, оставил позади нечто совершенно иное, чем обычный день и попытку побороть страх. Он оставил там одиночество… Встречи с Найтмером стали нормой, и инициатором стал сам Кошмар, просто заявляясь к нему и утаскивая в свой мир, постепенно приучая к открытому простору океана, где надёжной опорой был его дом за их спинами и его общество, теплым, большим боком согревающее под пенный шелест волн поодаль. В очередной такой вечер Художник даже не успел довершить картину, как Найтмер неслышно навис позади крупной, бархатной тенью, наслаждаясь тем, что не выдал себя, пока монстр, стоявший к нему спиной, дописывал кистями ночной пейзаж, ставший фоном для парочки, в которой угадывался он сам и Кошмар в отнюдь не дружеском объятии. Довольная улыбка расчертила нефтяную черноту черепа, вторя теплу расплывшемуся медом по душе, согревая ее пьянящим чувством и азартом того, что поймал маленького скелета с поличным. Прежде, чем слова выдали очевидное, лозы Найтмера опутали испугавшегося и вскрикнувшего Инка, оттягивая от холста, отчего тот выронил кисть, мазнувшую его по щеке темным кобальтом краски, которую Кошмар с интересом рассмотрел, развернув к себе взбудораженного скелета.
— Ох, звёзды, ты испугал меня! — обиженно проворчал монстр, оказавшийся в плену мягких щупалец, чей обладатель неприкрыто наслаждался послевкусием произведенного впечатления, разбавленного смущением тем, что именно тот рисовал. Найтмер нарочито медленно и с доскональным вниманием рассмотрел получившуюся картину под аккомпанемент протестующего писка Инка, покрывшегося ярким туманом жуткого стыда всех цветов радуги.