Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
— Добрый день, сударыни, — приветствовал их Василий Демьянович. — Простите за вторжение: приказано разместиться здесь...
— Очень приятно, — сказала полная женщина с седым пучком. — Веселей будет...
— А что, скучаете без общества?
— Скучать нам некогда, — женщина кивнула на расставленные акварели.
— Вы случайно не художницы? — тут же поинтересовался Василий Демьянович, стряхивая увесистый рюкзак, со своих могучих плеч.
— Случайно мы архитекторы, — сказала вторая, более молодая, узколицая и носатая, в черном с алыми розами платке, зябко накинутом на плечи. — Мы здесь в командировке, для профессионального повышения. Словом, мы повышенцы. А вы, простите за женское любопытство?
Валера никогда не слышал слова «повышенцы» и стал более пристально разглядывать сохнущие листы бумаги с нарисованными деревянными церквами, громадами облаков над водой, накренившимися крестами, точно такими же, возле которых они только что промчались.
— Да и мы в общем не пониженцы, — ответил Василий Демьянович, — мы тоже прибыли сюда срочно повышать свой эстетический уровень, любоваться красотой несказанной этих мест. Ведь кусочек Руси нетронутой уцелел! Верно? Согласны?
— Очень сильно сказано, — седая засмеялась и хотела что-то добавить, но не тут-то было: Зойкин отец только начал.
— Я физик, — продолжал он, хотя точнее было бы сказать «учитель физики». — Вот этот молодой человек, обвешенный фототехникой, ведущий конструктор, а самый главный из нас — вот этот гражданин с серьезным многодумным лицом — историк, сотрудник крупного столичного института, автор многих опубликованных трудов, соискатель и уже, можно считать, кандидат исторических наук...
Это была правда — или почти правда, — но прозвучали слова слишком торжественно и громко в огромной полупустой прохладной комнате с видом на хмурую даль Онеги и на мглистую зелень острова.
Женщины тихонько и не очень серьезно ахали от восхищения и вежливо кивали головами:
— Очень, оч-очень приятно.
А Валере было неловко.
— Ну а это, — Василий Демьянович довольно небрежно кивнул на Валеру с Зойкой, — это наши сорванцы, пока что беспачпортные бродяги, но скоро получат... Они тоже кандидаты, но... Но пока что кандидаты в Ромео и Джульетты!
Зойка фыркнула, стремительно покраснела и отвернулась, а Валера улыбнулся про себя: ну что она? Разве не понимает, что взрослых хлебом не корми, а дай пошутить в этом плане над своими дражайшими отпрысками.
Старшую с седым пучком звали Анна Петровна, более молодая, носатая назвалась Татьяной.
ГЛАВА 7
Внезапно дверь помещения с оглушительным стуком отворилась, ударилась ручкой о стенку, и в проеме появился усатый рыбак с удочками в чехле и ведром. Он вошел, ни с кем не поздоровавшись, в своих громадных, с толстой подошвой резиновых сапогах, облепленных грязью, и Валера увидел ужас в глазах обеих «повышенок», заметивших, как на крашеном полу остаются куски грязи.
— Гражданин, не мешало бы вам получше вытереть ноги, — сказала Анна Петровна, однако рыбак не услышал ее или сделал вид, что не услышал, уверенно подошел к наиболее уютной койке в углу, громко поставил — почти что бросил — на пол ведро, кинул на зеленоватое покрывало удочки в чехле, швырнул на белоснежную подушку измызганную, заношенную до жирного блеска кепку и стал стаскивать с себя дешевый серый плащ, в которых раньше — до того, как одели в щегольскую «болонью» — ходила милиция.
Эта его бесцеремонность послужила сигналом для всех: Василий Демьянович, увлекая Зойку, быстро шагнул в другой уютный угол со свободными койками и поставил возле них рюкзаки. Валерин отец, оглядевшись, подошел к койкам, расположенным тоже в углу, недалеко от двери.
Женя, стоя посредине комнаты, недоуменно пожал плечами и приблизился к ближайшей свободной койке — рядом с рыбаком.
Отец остановился у окна — огромного, в треть стены окна с едва колыхавшимися от ветра голубоватыми шторами, обращенного к острову, к дороге. Спина, плечи, затылок отца были неподвижны, были прямо-таки налиты ожиданием.
По сходням дебаркадера медленно всходили Архиповы. Они и сейчас не спешили, словно для них не играло никакой роли, будут ли они ночевать под надежной крышей или под открытым небом! «Вот будет номер, если их тоже направят сюда», — подумал Валера.
Прошло пять, а может, и десять минут. Валера давно снял тяжелые туристские ботинки, выложил из рюкзака в тумбочку зубные щетки и пасту, флакон тройного одеколона и мыльницу с мылом, складной дорожный нож с множеством лезвий, а отец так и не отошел от окна. Прошло минут двадцать — целых двадцать минут! — и давно пора было отцу понять, что Архиповы устроились в какой-то другой каюте, а он все не отходил от окна.