Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
— Сведения подтвердились, гостиницу еще не построили, и придется попытать счастья на дебаркадере.
— А что это? — спросила Зойка. С ее челочки сильно и очень красиво капало.
— Ну пристань такая... где живут, — пояснил Валера и нетерпеливо закрутил головой. — А где же он? Где?
— Километрах в трех отсюда, — ответил Василий Демьянович, и Зойка вдруг по-мальчишески присвистнула:
— И каждый день будем таскаться сюда?
— Кто хочет. Силой не потащим, — пообещал Василий Демьянович. — Можешь весь день валяться на постели или варить нам обед.
— Спасибо! — возмутилась Зойка. — Я среди вас самая молодая и девочка, и вы обязаны за мной ухаживать.
— По-моему, ты уже добилась этого, — сказал Василий Демьянович и рассмеялся, а Валера насупился: «Ну нет! Они глубоко ошибаются, если думают так...» — Какая тишина и как пустынно! — продолжал Лошадкин. — А когда-то здесь был центр большого района, сюда съезжались на ладьях сотни людей на молебны и сходки — суемы, по-местному, — и были здесь школы, кузницы, и стоял стрелецкий гарнизон... Шум, гам был, жизнь клокотала...
Они шли, а Валера время от времени незаметно оглядывался назад.
Сзади, на краю небольшого взгорка, появились наконец Архиповы. Отец — пониже, с небольшим синим чемоданом в руке; его наследник — повыше, с огромной ярко-красной сумкой.
Сразу видно, что не туристы, настоящий турист всегда старается нагрузить плечи и спину, так и нести легче, и руки свободны. Этот чемодан да и сумку Архипов, конечно, привез из какой-нибудь заграничной командировки, потому что, по словам отца, он часто ездит и в Лондон, и в Париж, и в Рим на разные конгрессы и симпозиумы.
Дорога была то грязная и хватала за ноги, то песчаная: шагать по ней было легче. Они прошли мимо небольшого грустного кладбища с могилами, выложенными камнями, с гниловатыми покосившимися крестами и новыми деревянными обелисками.
— Смотрите, какие здесь кресты! — сказал Женя и встряхнул большим рюкзаком за плечами. — Ни разу таких не видел... Под главной перекладиной еще одна, косая, и сверху...
— И под таким необыкновенным крестом не хочу лежать! — заявил Василий Демьянович.
— А сверху доски набиты, что-то вроде крыши...
— Хоть прячься под ним от дождя! — нашелся Валера.
— И под такой не хочу, даже с крышей! — не унимался Лошадкин.
— А кто ж вас гонит под него? — усмехаясь, спросил Женя. — Живите на здоровье.
— Что я и делаю... Разве не видно?
Валера снова обернулся: сзади, в мутной дождевой завесе, равномерно и быстро шел усатый рыбак. Он был в толстых резиновых сапогах и шел, не разбирая дороги, по грязи и лужам.
— Вас кто-нибудь преследует? — громко спросил Женя, шагавший сзади всех. — Считаю, что можно двигаться быстрее... Мы не все выжали из себя... Поднажмем!
— Женя, оставьте свою иронию при себе, — бросил Василий Демьянович, — а если вы устали, можете идти медленней.
Женя неопределенно хмыкнул, и было видно, что он совсем не устал, а на него вдруг напало веселое настроение.
Впрочем, на какое-то время отец и Лошадкин пошли тише, но скоро взяли прежний темп. Дождик сек лицо. Ноги скользили по дороге. Небо было беспросветно серым, низким. Зойка стала отставать. Пожаловалась, что натерла левую ногу. Валера из солидарности тоже приотстал. К тому же он все еще чувствовал вину перед ней.
— Не бойся, это совсем близко, — пытался он подбодрить Зойку. — И не вечно же будет дождь.
Наконец впереди появились смутные темные пятна — какие-то дома, и еще одно большое у воды — сам дебаркадер.
Первым по длинным, подрагивающим сходням взлетел на дебаркадер Олег Петрович, последними — ребята. Громоздкая двухэтажная пристань была похожа на петрозаводскую, где они покупали билеты на «Метеор». Здесь была даже пустая комната ожидания с удобными, как на вокзалах, деревянными диванчиками, столиком и буфетом. Олег Петрович куда-то исчез и через несколько минут снова появился. Энергично потирая руки и пряча в карман пиджака паспорт и оплаченные квитанции за жилье, выдохнул:
— Все! Не даром бежали, а вы, Женя... Каюта № 4, второй этаж... Идем!
По узкому трапу они взобрались наверх. Олег Петрович не очень уверенно толкнул дверь, и они очутились не в каюте, а в большой, как зал, комнате с десятком зеленых коек и тумбочек. Только две койки были заняты — на спинках висели платок и куртка, а у окна сидели на стульях какие-то пожилые женщины и разговаривали. На полу, прислоненные к стенке, сохли десятка два блеклых акварелей.