Остров, зовущий к себе

 Валера знал, что задолго до защиты диссертацию прочитал Павел Михайлович, и у них был какой-то долгий разговор наедине; видимо, диссертация ему не очень понравилась, потому что после того разговора у отца было довольно кислое настроение, и он говорил маме за чаем, что нельзя требовать от кандидатской работы уровня докторской, каких-то сенсационных открытий, что он не намерен донкихотствовать, лезть на рожон, проводить непроверенные, спорные идеи, за которые может крупно влететь на защите, где в ученом совете будут люди разных направлений. Однако месяца два еще отец возился с толстой рукописью, снова работал ножницами и клеем. В исходе защиты он не сомневался. Он был уверенным в себе человеком и любил говорить: «Я бывший детдомовец, не помню своих родителей, рос в казенной обстановке, с детства знаю, почем фунт лиха, и у меня хватка будь здоров. После того, что я прошел, мне ничего не страшно. Я интеллигент в первом поколении, у меня сильная кровь, и я без иллюзий и прекраснодушия. Знаю, что такое жизнь, как нужно стоять за себя». Потом отец снова попросил Павла Михайловича прочитать его диссертацию, и тот опять не похвалил ее; больше того, он сказал, что не советует защищать ее в таком виде в его институте: у них требования очень высоки, ее неминуемо зарежут. Тогда отец обиделся на него и сказал, что в Москве есть и другие институты, где можно защищаться. Павел Михайлович по-прежнему не советовал этого делать. Отец твердо решил защищаться в другом институте. Там уже был отпечатан автореферат, отец организовал нужные отзывы, но на тайном голосовании его с треском завалили. Отец вернулся мрачный, злой, заперся у себя в комнате и ни с кем не разговаривал. Только сегодня понял Валера, что вина Архипова была в том, что он не помог отцу защититься на кафедре своего института. Но как должен был поступить Архипов, если он считал диссертацию недоработанной? Как раз после разгрома к ним забрел Василий Демьянович, без предварительного телефонного звонка, с завернутой в газету иконой под мышкой, и в который уже раз стал звать отца в Кижи. Отец был не против такой поездки — «хорошо б проветриться и отвлечься от всего». На этот же раз он наотрез отказался от Кижей — не до них было, но икону, изображавшую богоматерь, взял, сунул в кладовку, быстро выпроводил Василия Демьяновича и принялся с мамой обсуждать план действий. Отец развил прямо-таки бешеную деятельность, чтоб сгладить неприятное впечатление. Все свободное от занятий время он звонил разным знакомым, разъезжал по нужным людям, писал письма, давал телеграммы. Наконец после отчаянных усилий о нем, по словам матери, поговорили с известным историком академиком Андриевским, могущественным и влиятельным человеком, который согласился принять его, прочесть диссертацию и, возможно, смог бы как-то повлиять на судьбу отца в будущем. Однако, как узнал отец по телефону, в ближайшее время тот не сможет встретиться с ним, потому что спешно готовится к поездке на туристском теплоходе рейсом Москва — Ленинград через Волго-Балт. Отец вежливо осведомился, зайдет ли теплоход в Кижи, академик подтвердил и даже назвал день и точное время захода на этот остров — теплоход там будет стоять более трех часов. И здесь отец не растерялся и сообщил, что как раз в это время он будет в Кижах. «Ну и прекрасно, — заметил академик, — там и состоится наше предварительное знакомство, — он назвал теплоход и номер каюты, — лучшего места для историков и не найти. Вы можете присоединиться к нашей экскурсии, потом мы погуляем по острову, поговорим о деле». Отец был вне себя от радости и после этого засекреченного для Валеры разговора тотчас позвонил Василию Демьяновичу и сказал, что передумал и согласен ехать, тут же кинулся в библиотеку Исторического музея: читал все, что там было о Кижах, чтоб не ударить лицом в грязь перед академиком. Отец не то чтобы согласился поехать, но и взял с собой Валеру и еще прихватил сына своего редактора. Валера не очень хотел ехать: «От скуки сдохну с вами, стариками...» В ответ на это отец сказал: «По слухам, Василий Демьянович хочет взять одну из своих красоток, кажется, Зою... Она из тебя быстро сделает рыцаря...» — «Ну тогда я вообще не поеду с вами!» — вспылил Валера, и отец сказал матери: «Без детей плохо, а с детьми еще хуже... Ты прав: не езжай — она слишком красива для тебя, начитанна и умна... О чем ты будешь с ней говорить?» В общем, пришлось поехать; они очень быстро собрались; вопреки советам мамы отец захватил с собой любимый серовато-белый, в глухую полоску итальянский свитер, который даже в Москве жалел часто надевать, и отличные, немнущиеся черные брюки, сказав при этом: «Возможно, пригодятся...» И был оживлен и счастлив. А потом... Эта встреча с Павлом Михайловичем. И Валера уже не был уверен, что отец по-прежнему возлагает так много надежд на близкую — через шесть дней — встречу с Андриевским.