(Само)обман (СИ)

— Еще бы тебе жаловаться, ты же сам мне это предложил… — бормочет Сяо Синчэнь, примиряясь со своей участью. Он встряхивает головой, отгоняя лишние мысли, и серьезно спрашивает: — Ты хочешь их забрать с собой?

Последние слова звучат почти испуганно. Он совсем не рад такой перспективе — общество юных прелестниц его откровенно напрягает, хотя возражать он не решится. И Сюэ Ян не отказывает себе в удовольствии выдержать драматическую паузу, наслаждаясь чужим замешательством. Издеваться над даочжаном уже далеко не так весело, как раньше, но все еще забавно.

— Конечно, мне бы не хотелось оставлять хоть кого-либо в этом ужасном месте, но это же, по сути, их дом, и им тут ничего не грозит… — начинает бормотать Сяо Синчэнь, словно пытаясь оправдаться перед самим собой, почему его не вдохновляет возможная компания бесноватых сестричек. Можно подумать, ему одного человека, способного вогнать в крайнее смятение парой слов, не хватает! Эти неумелые попытки оставаться воплощением благородства умиляют. Наконец он находит достойный аргумент: — Но у дев Мин, в отличие от тебя, энергетический след на месте, и разыскать их не составит труда.

— Я горжусь твоим острым умом, даочжан.

Дом жалобно трещит, выстреливая в воздух горячими искрами. Но не занялся огнем даже наполовину, нужно будет подсобить.

— Ты же велел своим ученицам после того, как мы сбежим, вернуться в Башню и публично оплакивать твой… уход, — Сяо Синчэнь морщится. Он даже не в состоянии произнести слово «смерть» в отношении своего спутника.

— Они и будут это делать, — хмыкает Сюэ Ян. — Только немного иначе.

— Не мог бы ты доносить свои идеи более… внятно?

Ну не дает даже подраматизировать и понагнетать, честное слово! Но в целом он прав: хватит ходить вокруг да около.

— По возвращении Яо их будет ждать допрос с пристрастием, потому что в эту идиотскую сказку про мою якобы смерть поверит только круглый дурак, — прямо говорит Сюэ Ян. — А я по себе знаю, как работают дознаватели клана Цзинь. — Он кривит губы, вспоминая ни с чем не сравнимые ощущения, когда в разуме словно колючим багром шарят, пытаясь нащупать правду; на редкость мерзкая, но эффективная техника. Хотя лично Сюэ Ян еще легко отделался: он и не собирался отрицать свою вину, не испытывая за все свои проступки даже подобия сожалений и раскаяния. Допрос был больше показательным представлением для широкой публики из других кланов, которые жаждали приобщиться к правосудию над опасным преступником.

— И ты считаешь, что девы Мин не выстоят, — заключает Сяо Синчэнь, мрачнея.

— У них нет ни единого шанса. Правда, они с этим не согласны.

Сюэ Ян провожает взглядом сестер, упорхнувших за угол поместья, чтобы активировать печати, расположенные с другой стороны.

— То есть, ты их об этом предупреждал?

И с чего такой удивленный тон?

— Предупреждал, но не то чтобы это сильно их напугало. Не держи меня за последнего ублюдка, это же все-таки мои ученицы! Ох, даочжан, прекрати так улыбаться, у меня от твоих улыбочек мысли идут совершенно не туда, — горестно стонет Сюэ Ян.

— Так что ты в итоге решил с ними делать? — уголок губ Сяо Синчэня все еще иронично приподнят.

— Я… Кхм… Размою их память, если так можно выразиться. Последняя неделя станет настолько туманной, что из них будет просто нечего вытянуть. Они даже не вспомнят, что имели честь быть тебе представленными. И это отлично можно будет списать на побочный эффект разрыва Барьера и сильного всплеска темной энергии.

— Вообще ничего не вспомнят? — даочжан искренне поражен этим.

— Со временем должны вспомнить, когда от них уже ничего не будут ждать… — тянет Сюэ Ян, задумчиво потирая подбородок. — А так, скорее всего, их разум подсунет наиболее удобную версию событий, в которую они поверят и выдадут на допросе. Люди, знаешь ли, склонны верить в то, что им хочется.

И он не уверен, что эти слова относятся к судьбе, уготованной для учениц. Даочжан, кажется, тоже, потому что его лицо снова становится безрадостным.

— И это очередная непроверенная техника из дневников Старейшины Илин, — предполагает он.

— Нет, Старейшина тут не при чем, — почти оскорбленно отвечает Сюэ Ян. — Это мое личное изобретение: я это придумал на основе тех самых Цзиньских допросов, благо в библиотеке подробно написано, как кому-нибудь залезть в голову. Развернуть эту дрянь в обратную сторону и заточить под темную энергию — та еще задачка, но я справился.

Только вот даочжан что-то трепетной гордости за своего спутника на пути самосовершенствования совсем не испытывает. А вместо этого спрашивает:

— Как ты только дошел до этих мыслей?

Сюэ Ян предпочитает промолчать. Что ему сказать? Что впервые задумался об изменении памяти еще тогда, когда несколько лет назад провел полгода, пользуясь гостеприимством Цзинь Гуанъяо? И применять собирался совсем не на девицах, а на самом Сяо Синчэне, если вдруг его реакция на возвращение себе зрения окажется неудовлетворительной? Ну или реакция еще на что-нибудь не особо приглядное, вроде трупного яда… Правда, тогда эта идея умерла, толком не родившись. Так, очередная фантазия, которая пригодилась спустя столько времени.

— Ты уверен в том, что это сработает так, как ты планируешь? — холодно интересуется Сяо Синчэнь, поняв, что ответа не дождется.