Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Соревнование с Богом — борьба, кто кого. Иаков боролся с Богом? Авраам? Кто? Бог ослепил его, но он вслепую вылепил свою статую — своего идола! Восславив тем самым Того, Кто ослепил его. Да, Бог — это интересно. Еще что, мотивы?.. Продолжим, слитки нужны ему для того, чтоб отменить деньги на земле. Но это чушь, и им начинают пользоваться мошенники. Боже, какой плодотворный сюжет!.. Еще: он строит золотой дом — это похоже на соревнование с Богом. Нет, не Богу он строит золотой дом, а себе, он хочет себя сделать храмом, ну да, себя, ибо он как бы из своих глаз (из самого себя) рождает золотые кирпичи… А может быть, он даже не знает об этой своей способности, а знает кто-то, кто? Опять простор для всего — и детектива, и пронзительного мифа! Какой сюжет! Бесконечность вариаций! Я патентую этот сюжет.
Итак: ему дана способность взглядом из солнца добывать золотые слитки!
ОН ОСЛЕП…
А может быть, он — это я?!
Или ты, читающий меня?!
А может быть, он — это мы?! Все?!
А может быть, он — это наша земля?!
Ослеп или… слепнет, ну да, слепнет. (Что знает об этом? Или нет, все разное. Что — спешит или отказывается? Что это — подвиг или случайность? Что «что это?»?) Ну, это его добывание, а может быть, это наказание? За что? Жадность. Но к чему?! К красоте?!
А может быть, он — это я?
А может быть, он — это ты, читатель?
Или… МЫ?
А что если он не ослеп, а прикинулся… (Почему? Замучили. Кто? Сам устал. Отчего? Оттого что никак не может насытиться? Или солнце стало иссякать…) Я сам, как этот «Он», могу добывать золотые слитки. Но время гонит меня вернуться к моим солдатам (баранам? стада Иакова?). И что же, я ослепну или, наоборот, прозрею? Кто знает… Кто может это определить? Я никому не поверю, кроме… кроме кого? Это фраза… А может быть, он сам выколол себе глаза, ибо слитки, срываясь с солнца и падая на землю, убивали по человеку… Кто он? Герой? Я?..
И что это все — игра мысли или погоня за истиной мифа?
А что если прямо щас начнется война?..
Даром, что ли, все эти учения, что-то надвигается.
Сволочь, Дракончик, стащил тот дождь, по-моему, у меня же из будущего, чую… Но какие теплые и большие были капли!
Солдаты жмутся к батареям, стоят необычайные для марта морозы — двадцать семь градусов.
На плацу Шушко командовал, хлопая себя по ушам.
Сверкающая долька луны в синем, прозрачном от холода, без единого облачка (все разбежались) небе.
Лютый мороз — день прошел.
15.03.81.
День прошел. Послеотбойное умывание. Игорек Александров возит на спине Трухина. Умывальня гудит азербайджанскими голосами, возня, хлопки открытыми ладонями по голым телам, захваты рук… На грани драки.
На плацу шла поверка.
Старый полковник Гавриков, тот, которому я Дедом Морозом утром первого января читал стихи:
— Часть, смирно!
Смех в задних рядах шестой.
— Это какая батарея?
— Шестая, товарищ полковник!
— Та-а-ак, четыре шага вперед, шагом марш! Остальные на пра-а-аво, по своим подразделениям.
И вот он перед нами, усталый, через вздох спрашивает:
— Ну кто смеялся?
— Да это не у нас, в автороте, товарищ полковник, там в последнем ряду кто-то.
— Плохо.
(Пауза.)
— Плохо, что вы начинаете заниматься укрывательством. Что, нет мужества сознаться? Ну… кто?
(Пауза.) Стоим навытяжку перед ним, не моргая, луна неудержимо магнитит, хочется глянуть на нее, креплюсь, нет! Нет! Быстро голову вверх — посмотрел… Увидел он меня, вспомнил. (Что-то в нем потеплело…)
— Шестую батарею я всегда уважал за добросовестную работу. Укрывательство — плохо, но страшнее, товарищи солдаты, вот эта трусость, да-а-а, один топит всех…
Ушел.
Эльдар:
— Правое плечо вперед, марш. Песни запевай!
(«Славянка».)
«Этот марш не смолкал на перронах…»
Далекая усталая спина полковника.
Луна.
Тишь.
«С ним отцов наших в душных вагонах
Поезда увозили на фронт…»
Никого уже нет в умывальне. Только стрекот капель из крана. Смотрю в фортку на пустой плац.
Боже мой! Полковник стоит у трибуны, курит, смотрит на луну… С чего это он?
Колька:
— У нас там бои были, всю деревню сожгли. И поле жгли. В каком?! В сорок шестом, пересажали всех родителей — и красного петуха. А весной, когда половодье сойдет — патроны находим, гильзы… Детство… Машины даже в логу стояли — старые немецкие, сожженные, ну, металл. Даже уверен, что они и сейчас остались — в землю вросли на полметра. Съездю как-нибудь, время будет… Щас говорю, что будет, а приедешь на гражданку — все закрутится, завертится… Детство. С крыш на лыжах катались… На кладбище любил один бегать, могилы смотреть… Даже и сейчас до сих пор чувство, нах. Хуй его знает, че меня тянет туда?! На наших могилах просто кирпичи стоят, и не поймешь, то ли могилы это, то ли простой холм. Жалко детства, чувство такое, знаешь, как я плавать научился — под лед провалился. Пошли с братом, камень кидаешь, вроде, крепко, а зашли, плескаться начали, бью по нему, а он ломается — выскочил когда, домой побег, самогонкой растерли, и мне дали выпить… У нас там печка, печка такая была в полдома, с печурками, с лежанкой… Ты вообще в церквах старых бывал? Там тоже у нас монастырь раньше был когда-то — стены, красный кирпич, кладка вообще интересная, провалы от склепов, наверху вход, а внизу — подземелья. Щас превратили в хранилище для картошки. Они ж как, выложены полукругом, готический стиль. Беспечный такой сон. Всегда снится лето. Не то — весна, потому что самое любимое время года. Черемуха. Ты вот хоть раз видел дома с соломенной крышей? Знаешь, как их крыли, ведь раньше, когда не было ни молотилок, ни хуя. Раньше скручивали снопы, хлеб серпом жали и скручивали, потом обмолачивали цепами. Зерно выпадает, снопы остаются, их водой намачивают, покрепче стягивают и на ражу… Скрепляли деревянными гвоздями — они тяжелые, плотно ложатся, снег выпадет, весной сойдет, они уж друг к другу прилягут, спрессуются… А по дороге идти по пыльной, по траве босяком, запах чистого сена, свежей травы… Вот дуб, собирают ветки, забыл уж в какой праздник. Это потом Медовый Спас, ветки набирают и в комнату вешают — аж голову дурманит…