Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Весна неуследимо подбирается к миру.
Лед становится хрупким и с хрустом мнется под подошвами. Солдаты начинают все чаще вслух произносить имя ее — ВЕСНА!
— Интересно, а по объекту зайцы бегают? Да? Так это их следы, вот, знаешь, вечером идешь по снегу — сколько же их здесь!
Побелевшее гневное февральское солнце нещадно лижет изъеденный следами, непонятно откуда взявшимися (от птиц), дырками снег — грязный.
08.03.81.
У Марчулениса пропали часы…
Эльдар:
— Мне руки, руки пускай отрежут, но не могу такие вещи делать. Как люди, как люди? Вот на складах работал… лимоны… Можно было пять-шесть лимонов сунуть под хэбэ, вынести, никто бы… Нет, я взял рубль (и показывает, показывает, как он это сделал, тонкие маленькие кисти). Дал ей, она мне дала лимонов, по-человечески…
Итак, часы Марчулениса обнаружены сегодня утром в подушке Бобомурадова, завернутые в его письмо.
— Сейчас ты построишь батарею и объявишь, что у Марчулениса пропали часы… Кто нашел? Потом будем искать и найдем.
Но пока мы построились на ужин…
— Где там Боба? А! — вон во втором ряду.
Что-то он, по-моему, зачуял, во всяком случае, как-то исподлобья поглядывает по сторонам — нет, впрочем, нет — это его обычная манера…
— После ужина всем строиться в спальном помещении. Я иду за Бобом, входим в спальню, тьфу, черт! — Сидит замполит Смирнов.
Эльдар у уха:
— Что будем делать?
— Рассаживаться на программу «Время».
Смирнов поднялся, удовлетворенно, словно после сытной еды, рыгнул, направился в канцелярию. Боба копается у тумбочки — черт, надо за ним следить. Что-то он копается в шинели.
— Ушел?
— А? Да! Давай строй.
— Та-а-ак, строиться, батарея, в любой форме!
И уже пошло по цепочке. Шестая строится в любой форме…
— Ста-а-ановись…
Началось…
И кончилось.
Багровое его лицо. Да… он признался. В конечном итоге он признался.
Это ж Сарсенбаев.
— Кто постоянно пиздит, тот не попадается…
И я вел себя, как дурак, вместо того чтобы сесть и наблюдать, клеймил, внушал, ораторствовал.
Ну, он признался, конечно, в бормотании признался, но ни хуя не понял! И всем было приподнято и немножко радостно… (Подумать еще об этом, развить.) По-человечески неожиданно с ним Абиев:
— Завтра он должен ехать в отпуск. Смирнов-таки влез в это дело, но ума хватило не мешаться и предоставить все нам самим…
Завтра, конечно, он не поедет… и поедет ли вообще. Будет тайное голосование, как решит батарея. Каждому будет дан клочок бумаги: плюсики — «да», минусики — «нет».
Смирнов дал «политическое» задание сидеть всю ночь и читать книгу.
— Дабы чего не вышло…
— Да все будет нормально, товарищ капитан.
— Береженого бог бережет… (О Бобе.) Сейчас думай, что для него это потрясение страшное. (Развить.)
09.03.81.
Утро.
Моргун выразился про синяки от недосыпа:
— Че это у тебя за пельмени под глазами?..
В курилке ведет обсуждение вчерашних событий Адилов:
— Бля, на такую падаль позарился… Ебать, так королеву, красть, так миллион!
В принципе, это общее мнение.
Валит теплый снежок — сержантский день.
— Посмотри, солнце, бля, оно, как бляха начищенная!
Полковник:
— В жизни такая закономерность существует: кто много говорит, тот мало делает и умеет!
Художник Фаршатов Рома:
— У меня мечта сделать братана, ну, как он умирающий… Я хотел действительно заебенить такой портрет, да такой, чтоб увековечить, да… (Я сбежал с последнего часа занятий и сижу у него в комнатухе под крышей клуба.) Хуево, да? Когда свой человек умирает, и все думаешь, что он живой вернется… Теща была, короче, змея. Он работал шофером, да… После работы постоянно у нас обедал. Мать килограмм десять апельсин привезла, он отвез. Приезжает на машине, пойдем, говорит, покатаемся. Покатались все, потом приехали. Во дворе он закурил, я пошел ему штук пять апельсинов вынес, он папиросу вынул… На, говорит, закури — никогда не разрешал раньше… И мне жалко его так стало… что-то новое. А в тот день он получил получку, в обед приезжает — поехали на пекарню, яйца там купили, продукты закупили, домой приехали. Все он положил на стол, бабки на стол… Они должны на концерт пойти и не пошли… А мы пошли. Звонил он, говорят, до хуя, в этот Дом техники, чтоб пахана вызвать… Он, когда застрелился, все звонил, телефон весь в крови, там куски мяса… Я потом года два носил все, таскал с собой куски мяса… А потом закопал там, на могиле… А жена его за старика вышла, балдеет теперь. Из двустволки — дуплетом себя, тела аж не было… Но сам еще жив был. Еще с нами говорил… А жена его такая скрытная, глаза черные, все в себе, на людей так, как ведьма… Жалко, бля… Жалко, да? Его все уважали, такой мужик был, пиздец всему! Сколько?.. Пять лет прошло. Я поехал учителем туда, в ГАЗЛи, работать… Там его друзья. Посидишь, да там коньячку ебнешь — они вспоминают, плачут. Да… Такого потеряли!.. Вот что хуево: он ни записки — ничего не оставил. Смутно, да? А я в тот день одну глупость сотворил. Там, когда его в больницу отвезли, у него на хате полы там всё мыли… И записку написали под его почерк, что во всем она, его теща, виновата, и мне эту записку привезли, а я не понял. Не его, говорю, почерк — дознание когда шло. Мать всю жизнь прожила, никакой ласки не видела. Один сын. Грубость, да? Пока нас вырастила, постарела, да? Поэтому щас что-то хочется сделать, сотворить, да? С Беляковым надо поговорить, сдернуть побыстрей…