ХX век: проработка прошлого. Практики переходного правосудия и политика памяти в бывших диктатурах. Германия, Россия, страны Центральной и Восточной Европы

Вместо борьбы за полноценную декоммунизацию, открытие архивов и официальное осуждение коммунистического режима как преступного большинство российских правозащитников и активистов с энтузиазмом включились в этот судебный процесс сомнительного юридического и нравственного свойства в качестве экспертов или свидетелей со стороны ельцинской команды. Часть из них получила на время судебных заседаний особый доступ к архивам[854], в результате чего была рассекречена крайне ограниченная, выборочная коллекция документов, ставшая, словами историка Патриции Гримстед, основой для «запоздалых, разрозненных, строго цензурированных разоблачений»[855]. При этом архивы — главным образом архивы госбезопасности — так и остались закрытыми.

Еще в августе 1991 года президент издал указы, призванные обеспечить передачу архивов партии и КГБ государству («О партийных архивах» и «Об архивах Комитета государственной безопасности СССР»)[856]. Была создана специальная комиссия, которая должна была заниматься передачей документов КГБ СССР на государственное хранение. Председателем комиссии был назначен генерал-полковник, многие годы проработавший в Главном политическом управлении Советской армии и Военно-морского флота, историк Дмитрий Волкогонов — автор вышедшего в 1983 году пропагандистского издания «Психологическая война: Подрывные действия империализма в области общественного сознания». В нем Андрей Сахаров, Александр Солженицын, Петр Григоренко, Юрий Орлов, Владимир Буковский и другие известные диссиденты клеймились позором как «злобные антисоветчики», «отщепенцы» и «предатели Родины»[857].

Комиссия Волкогонова проработала два года, но практически безрезультатно. Даже те документы, которые были подготовлены к передаче в Госархив, остались на хранении в КГБ[858].

Исследователь советских спецслужб Эми Найт осенью 1993 года констатировала, что, «хотя КГБ перестал существовать в конце 1991 года, возникший на его месте новый аппарат госбезопасности был сильно заинтересован в удержании своих архивов и сделал все возможное, чтобы предотвратить их передачу для последующего рассекречивания. Со своей стороны, Ельцин не предпринял никаких усилий, чтобы его указ был реализован»[859]. По мнению Найт, российский президент полностью устранился от решения этого вопроса, «несмотря на его ключевое значение как для исторических исследований, так и для будущего демократических реформ в России»[860].