Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9
- Автор: Быков Василь Владимирович
- Год: 2012
- Язык: белорусский
- Год: Саюз беларускіх пісьменнікаў
- ISBN: 978-985-7007-44-8
- Жанр: Другая драматургия
Электронная книга - «Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9». Краткое содержание книги:
Дзявяты том склалі кінасцэнарыі 1962–1994 гг.: «Третья ракета», «Альпийская баллада», «Западня» (кінасцэнарый Л. Мартынюка, пры ўдзеле В. Быкава), «Двое в ночи», «Волчья стая», «Долгие версты войны», «Ушедшие в вечность (Обелиск)» (кінасцэнарый В. Быкава, Р. Віктарава), «Его батальон» (кінасцэнарый В. Быкава, пры ўдзеле А. Карпава), «На Чорных лядах» (кінасцэнарый В. Панамарова, пры ўдзеле В. Быкава).
Будто в ответ на это командир роты сказал:
— Посижу чуток и пойду во взвода. А ты, Васюков, давай, дави ухо. Привыкай. Теперь у тебя новая должность — ранбольной.
У входа послышались шаги, зашуршала палатка, кто-то невидимый влез в блиндаж и затих, ослепленный теменью.
— Кто это? — спросил Ананьев.
— Рядовой Щапа, товарищ старший лейтенант, — совсем рядом раздался знакомый шепелявый голос.
— А, Щапа! Слушай! Тебе важное боевое задание. Рванешь в Бражники с донесением. Знаешь Бражники? Ну, где нас «юнкерсы» бомбили. Разыщешь майора Сыромятникова — вручишь. Понял?
— Понял, товарищ старший лейтенант.
— Километров двенадцать. Знаю, не спал, не ел, не отдыхал. Но — надо. Встретишь старшину — направляй сюда. Скажи: я из него душу вытряхну и новую вставлю.
— Ясно.
— Если ясно, бури документ и — аллюр три креста! Заворошилась палатка. Щапа вышел.
Ананьев вольнее вытянул ноги, откинулся спиной к холодной стене блиндажа.
— Комиссар, не спишь?
— Нет, а что?
— Знаешь, вот думаю: майор, товарищ Сыромятников. Исполняющий обязанности командира полка. Дважды орденоносец и так далее. Вызывает какого-то ваньку-взводного — у того коленки дрожат. А ты знаешь, год назад мы с ним в третьем батальоне ротами командовали.
— Ну и что? — сонно отозвался в темноте Гриневич. — Что тут такого: война, выдвижение.
— Да, вот именно: выдвижение. Говорят, не узнаешь друга, пока он твоим начальником не заделается. Редко кто останется прежним. А то — будто подменят. Сначала имя твое забудет, потом на «вы» перейдет. Такая это противная штука — выковка! Терпеть не могу. Ну, если уж начальство, старший кто-то, понятно. А то я старший лейтенант и он старший лейтенант, мне двадцать восемь и ему столько же. И один другого на «вы».
— Ты это о ком? О Кузнецове?
— А хотя бы! Стал командиром батальона, и уже он меня на «вы». Сыромятников, правда, не таков. В общем, он неплохой мужик…
В блиндаже стало тихо и темно, послышались чьи-то шаги в траншее. Где-то рядом долбили лопатой землю — за стеной глухо отдавались ее размеренные удары. В углу громко сопел немец.
— Никогда не забуду подполковника Бобранова, — снова заговорил Ананьев. — Таких командиров грех забыть. Под Невелем это было, в сорок первом. Я тогда еще старшиной ходил. Дрались, помню, двое суток, в батальоне ни одного среднего командира не осталось, бойцов — горстка. Ну, я за комбата. Семь атак отбили, а на восьмой не удержались. Танками, сволочь, сбил с бугра — гранаты все вышли, артиллерия кверху колесами. Под вечер драпанули за речку, бредем, как чокнутые, ни черта не слышим, не соображаем — одурели от усталости. И тут откуда ни возьмись из леска командир корпуса, еще какое-то начальство и наш командир полка подполковник Бобранов. Комкор выхватывает пистолет: стой! Так вашу растак — расстреляю, под трибунал отдам! И к Бобранову, давай его с грязью мешать. Накричался, в «эмку» и — здоровеньки булы. Думаю, теперь еще от командира полка будет. А наш Бобранов, как только комкор скрылся в лесу, спокойно так подходит ко мне. Дай, говорит, твою руку, герой! Молодцы, стойко держались. От лица службы тебе благодарность. И еще — чем бы тебя наградить? Вынимает из кармана часы, отстегивает цепочку и вручает мне. Знаешь, не выдержал я, заплакал, ей-богу!
— А где он теперь, Бобранов этот? — спросил Васюков.
— Месяца два командиром дивизии был. Не нашей, правда, соседней. А потом я в госпиталь загремел, а вернулся, в армии его уже не было. Говорили, будто тоже по ранению выбыл. А часики те у меня, как был без сознания, уволок кто-то. Не сберег — всю жизнь жалеть буду. Они мне дороже ордена были.
Ананьев докурил и каблуком сапога затоптал окурок.
— Ну, хватит болтать. Пойду пройдусь, — сказал он и, толкнув Васюкова, встал. — Вы тут хотя не все спите. Не курорт вам.
Но никто в блиндаже не спал. Сидели и прислушивались. Слышно было, как он вылез и прошлепал по грязи в траншее. Как только его шаги затихли вдали, Цветков потянулся руками к ящику, зазвякал чем-то, наверно, искал свою флягу.
Стало тихо и скучно.
Васюков то открывал, то закрывал глаза, чутко реагируя на звуки извне: приглушенный кашель, редкие слова; временами кто-то там прохаживался сюда-туда по траншее.