Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9
- Автор: Быков Василь Владимирович
- Год: 2012
- Язык: белорусский
- Год: Саюз беларускіх пісьменнікаў
- ISBN: 978-985-7007-44-8
- Жанр: Другая драматургия
Электронная книга - «Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9». Краткое содержание книги:
Дзявяты том склалі кінасцэнарыі 1962–1994 гг.: «Третья ракета», «Альпийская баллада», «Западня» (кінасцэнарый Л. Мартынюка, пры ўдзеле В. Быкава), «Двое в ночи», «Волчья стая», «Долгие версты войны», «Ушедшие в вечность (Обелиск)» (кінасцэнарый В. Быкава, Р. Віктарава), «Его батальон» (кінасцэнарый В. Быкава, пры ўдзеле А. Карпава), «На Чорных лядах» (кінасцэнарый В. Панамарова, пры ўдзеле В. Быкава).
Раненый слабым движением повернул голову.
— Васюков…
Васюков подошел ближе и в темноте едва узнал Кривошеева.
— Васюков, и ты тоже?..
— Да я легко, Кривошеев. А ты как? Трудно?
— Да вот попало… — выдохнул, не договорив, Кривошеев.
— Ничего, не унывай, — слабо утешил его Васюков.
В траншее трудно вздохнул Гуменюк, земляк раненого. Все помолчали, и Ананьев строго спросил:
— Ну где тот разгильдяй Цветков? Долго его ждать надо?
— Цветков в блиндаже, — сказал Васюков. — Раненых перевязывает.
— Тяжелые?
— Да нет, вроде легкие.
— Легкие! Тут вот Кривошеева спасать надо. А то перевязал и бросил. Ну погоди, доберусь я до этого Цветкова!..
— Ладно, потом, — тихо сказал из траншеи Гриневич.
— Нет уж, откладывать не буду. Я его научу родину любить! Потерпи немного, Кривошеев.
— Так я уж терплю…
— Я как чувствовал, — скорбно сказал Гуменюк. — Когда младший лейтенант позвали, екнуло мое сердце! То всегда вместях были, а тут… Земляки все же, из одного села. Вот отлучился, и надо же…
Вскоре кто-то появился в траншее, и в яму-блиндаж с сумкой на животе протиснулся Цветков.
— Почему долго ждать заставляешь? — набросился на него командир роты.
— А я с ранеными.
— А почему этого бросил? Он что тебе — легче других ранен?
— Я перевязал.
— Перевязал и все?
— А что еще? Он безнадежный! Ананьев порывисто шагнул от стены.
— Молчать! Я тебе покажу — безнадежный! Не смей так и думать! Спасти надо.
— Что я, бог? — обиженно сказал Цветков. — У него три проникающие в брюшную полость. Да в грудь навылет…
— Молчать! Чтоб мне ни слова! Он должен жить! Понял?
— А я против, что ли? Пусть живет…
Цветков подошел к раненому, развернул полы его шинели. Потом что-то ощупал там, насторожился, взял за руку и на минуту притих.
— Ну вот… Даже пульса нет. Я же говорил…
— Не может быть, — сказал Гриневич, выходя из траншеи. — Минуту как разговаривал.
— Все. Готов! — объявил Цветков и поднялся. Ананьев вскипел.
— Обрадовался: готов! Я без тебя, дурака, видел: будет готов! А вот он не должен был знать. Понял? Он должен был надеяться, что жить будет. Он же человек, а не животное…
Гуменюк тем временем, видимо, не веря санинструктору, кинулся к Кривошееву. Стоя на коленях, минуту тормошил его, потом вдруг уронил руки и заплакал.
— Ладно, — отходя от гнева, сказал Ананьев. — Пусть полежит до утра. Придет подвода — отвезем, похороним.
Он вышел из блиндажа и пошел по траншее. За ним пошли Гриневич, Зайцев и немного погодя — Цветков.
Васюков, выждав минуту, спросил у Пилипенко:
— Где второй взвод?
— Дальшэ, — махнул тот рукой.
Васюков пошел по траншее, за ним потащился Пилипенко. Вскоре они набрели на отросточек-тупичок, глубоко вдававшийся в сторону немцев. Пилипенко окликнул:
— Чумак, цэ ты?
— Ага, я, товарищ старшина.
— Ну, што чуваты?
Они подошли ближе, Чумак почтительно посторонился перед командиром взвода. На бруствере стоял немецкий МГ с заложенной в приемник лентой. Услышав их, в траншее зашевелился и встал еще один боец, это был пулеметчик Шнейдер. Узнав командира взвода, тот толково, без излишней торопливости объяснил:
— Сначала стреляли. Вон из-за того бугорка. Овражек там или кочка — черт его знает. Бил пулемет. Человек пять перебежали краем — скрылись. Теперь тихо.
Пилипенко, подумав, сказал:
— Ни черта! Воны не дурни ночь в ровы сыдить. Драпанули на станцию. Завтра поднапруть.
— Завтра дадут прикурить, — согласился Шнейдер.
— Може завтра, а може и сегодни, — добавил Пилипенко. — Нэ здумайтэ спати. Гранаты хоть е?
Шнейдер ощупал карманы.
— Есть одна.
— А у тэбэ, Чумак?
— Да нету.
— Хиба вы уси побросалы?
— Ну да! — сказал Шнейдер. — Где это он их побросал? Только в траншее взвод нагнал.
Чумак виновато переминался с ноги на ногу, и Васюков, не выдержав, достал последнюю свою лимонку.
— Вот возьмите.
Чумак с заметной опаской взял гранату — опустил ее в глубокий карман шинели.
— Сколько вам лет? — спросил Васюков.
— Мне? А пятьдесят.
— Брэша вин! Яких пятьдэсят? — сказал Пилипенко. — Мини сорок шисть, так вин хиба старший?
— Ей-бо, не брешу, — скоренько заговорил Чумак. — Чтоб мне так жить — пятьдесят. А брали меня в нестроевые.
— Так уже и в нестроеви?
— Ей бо, правду говорю. Значит так. Сначала я в транспортной роте был. Ну, старшина строгий попался, придираться начал. Перевели в комендантский. А из комендантского, как под Дроздами неуправка вышла, то к вам направили. Кто уцелел, потом назад вернули. А меня вроде забыли.