![Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога [calibre 4.99.5] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/no-cover.jpg)
Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога [calibre 4.99.5]
- Автор: Александров Григорий Матвеевич
- Год: 1978
- Язык: русский
- Год: SPecialiST RePack
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Я увожу к отверженным селениям . Том 1. Трудная дорога [calibre 4.99.5]». Краткое содержание книги:
Книга была издана в парижском издательстве «Имка-Пресс» в 1978 году. Как сказано в аннотации: «Дантовский стих дал название этому лагерному роману, уводящему читателя в круг гулаговского ада. Это не воспоминание, не «роман» в обычном смысле этого слова, а скорее народный эпос, рассказ о судьбах русских людей, о жизни в нечеловеческих условиях лагерей, о борьбе со злом, за сохранение человеческого достоинства».
лежала одна, думала. Мишка вернулся утром. Я спросила его,
где он ночь прошлялся, а он мне сказал, что в семьсот десятой
побег был и он помогал своему дружку. Я как услышала про
семьсот десятую, и ляпнула ему, не подумавши: «Так он ж е
завтра в побег уйдет». «Кто он?» — спрашивает Михаил, а
на самом лица нет. «Брат Кузьмы», говорю ему. «Ты все
подслушала, такая-сякая», — кричит Мишка, и матом меня.
С кулаками полез. За пять лет, как мы вместе живем, впервые
руку на меня поднял. Я — в плач. Побегу к Кузьме, — говорю
ему, — посмотрю, что вы там натворили, бандиты окаянные.
Он меня и по-хорошему, и по-плохому уговаривал, а я ни в ка
кую. Здоровый бугай! Связал меня по рукам и ногам, чисто
телка какого, перед тем, как зарезать его. До вечера так дер
жал. Я лежу, а он в окошко смотрит, чтоб не пришел кто.
Тут рано зимой темнеет: часам к четырем — ночь уже. К вече
ру прибег за Мишкой надзиратель. Он вышел к нему на крыль
цо, чтоб меня надзиратель связанную не увидел. Надзиратель
передал Мишке, что его на вахту какое-то приезжее началь
ство зовет. Мишка ушел, а я потихоньку развязываться стала.
Крепко связал он меня, умело, а все ж осилила я веревку его.
Одела шубенку, пимы обула и побегла к Кузьме. Бегу, а перед
глазами Шура стоит, жена Кузьмы, и не так она сама, как
живот ее. Мало я Шуру знала, раза три в гостях у них была,
261
а живот запомнила. Ребеночек же там живой, вот-вот родить
ся должен. Вспомнила Петьку, сына своего, как мне его кор
мить в первый раз принесли, маленький, сморщенный, плачет,
а грудь сразу узнал: притих, сосет, сопит... Прижалась я тогда
к нему и никого-то мне на свете, кроме Петьки, дороже нет.
И у Шурки такой мог быть. Десять лет жила она с Кузьмой,
ребеночка у них не было, первого бы родила, поплакала бы,
понянчила. Ох, не могу я, Любовь Антоновна, душит меня...
— Поплачь, Лиза, поплачь, может легче станет, — утешала
Любовь Антоновна, украдкой смахивая слезы.
Лиза плакала взахлеб.
— Доскажу, доктор. Сниму груз с сердца, закаменело оно
у меня. Одной муку терпеть тяжелыне. Хоть с вами поделюсь,
больше-то не с кем. Прибегла я к Кузьме, а там народу полно.
Охотники молчат. Они у мертвого тела шуметь не посмеют,
а лица у них — лютые, и такая злоба в глазах, что не дай Бог
увидеть раз. Растолкала я их, как обеспамятшая. Смотрю —
все трое лежат. Братана Кузьмы к дверям отшвырнули. Охот
ники, я уж это потом узнала, лицо ему сапогами сплющили.
Кузьма особняком лежал. А Шура — поодаль от него. Припала
я к ее животу, плачу, целую, ополоумела совсем. Ребенка, —
кричу, — ребенка доставайте! Жив он! Сказала б я тогда, кто
убил Шуру, да Мишка упредил меня, пронюхал или догадал
ся, что я к Кузьме побегла, не знаю. Только влетел в комнату,
сгреб меня в охапку и заорал охотникам, что на меня псих
накатил, что больная я. На горбу домой уволок. Я уж так обес
силела, что как мертвую нес.
— Ты его любишь, Лиза?
— С той поры на дух мне его не надо.
— Почему же живешь с ним?
— Поимейте милость, Любовь Антоновна, до конца доска
жу. Через две недели после того дня я тайком уехала к матери.
Приехала, а дома отец с фронта объявился. Сорок шесть год
ков к началу войны ему было, а взяли его в армию. Не воевал
он по-настоящему, ездовым был. Простыл он, знать, и с легки
ми у него совсем плохо. По чистой отца списали. Мать плоха
стала, не заработает она. Колька в больнице, совсем несмыш
леныш, ровно еще семь годков ему. Приду к нему, в больницах
нынче плохо кормят, оголодал он и просит: «Дай, Лизка, дай!»
262
Суну ему хлеба ломоть, омулька, когда разживусь, он обе
ими руками пихает все в рот, проглотит и заново просит. Слю
ни пускает, плачет, длинный он вымахал, костистый, а в уме
совсем поврежденный. Как я одна по нынешним временам