Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925

(Приписано потом). Я ухаживала за Всевой, который заразился тифом в отряде Буденного. За мной ухаживал Володя. Не помню ничего в течение двух недель — с момента, когда утром на Рождество (по старому стилю) я в черном платье, только что причесавшаяся на две косы на висках, стояла у кровати своей в столовой. У меня закружилась голова, и я двинулась, чтобы прилечь на кровать, Володя был близко, и я сказала, это я помню: «Накрой, Володюшка, холодно». Потом помню только свой крик (громкий): «Маму, не пускай ко мне! Гони, гони от меня маму! (чтобы не заразить). Потом — какая-то секунда, сейчас же утонувшая, момент: мама в спальне уговаривает меня лечь на папину кровать — здесь чисто, здесь тепло, здесь тумбочка. Я как-то не понимаю, что надо сделать, и опять все исчезло до момента, когда мама подошла ко мне с тарелкой горячего бульона и просила меня съесть хоть ложку: «Возьми, ну не бойся, тут фрикадельки. Это бульон, ты согреешься». Я, вероятно, не хотела или не понимала. Мама заплакала: «Олечка, милая, для меня съешь, съешь за меня». (Так в раннем детстве — за маму, за папу, за Колю, за Борю, за кошку… пока не съедалась тарелка.) Я засмеялась: «За маму, за Цацу, за кошку?» И съела тарелку супа с ложки из маминых рук. Заснула. Это было как эликсир жизни — этот бульон. Володя потом говорил, что с этого дня я пришла в сознание. Где же была я, эти две недели. Или больше?