Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925

Вагон был набит так туго, что когда втиснули еще и меня, то нельзя было до конца сдвинуть задвижную дверь вагона — пришлось бы отхлопнуть мне одну ногу.

Через 10 минут после отхода поезда стоящие пассажиры как-то утряслись, и я целиком оказалась в вагоне. Дверь задвинули. Был сильный холодный ветер. По какому-то наитию я захватила с собой старые газеты. Солдаты были страшно рады бумаге, и все сразу закурили махорку. Один пассажир умер, и мертвый так и стоял в тесноте, пока его не сняли на остановке. Его смерть и присутствие в вагоне не произвели никакого впечатления на его соседей, вероятно, исключая самых ближайших, к которым он прислонился. Но и они молчали.

До Анны я ехала бесконечно долго. Потеряла чувство времени. И как ни странно, я не устала в дороге. И к Поповым я пришла бодрая и спокойная. Странные прорывы памяти. Я не помню эту дорогу, отдельные только моменты, как задвинули дверь, как рады были курильщики газетам, как стоял мертвый пассажир. Очень смутно помню семью Поповых, радушно встретившую меня. Они берегли папу, как малое дитя, но были рады, что он уедет, они боялись, что он повесится. У Поповых я пробыла несколько дней, не помню — 2—3—4? Папа с самого первого момента встречи всецело покорился мне и был послушен, как малое дитя, не отходил от меня ни на шаг. Я уводила его из дома гулять как можно больше времени. И мы без конца, без конца говорили все о том же. Он спрашивал, я рассказывала, мы вместе вспомнили о маме.

Он был так поражен смертью мамы, что только на третий день разобрался, что умерла и сестра его, Леокадия Васильевна. Обратная дорога была невероятно удобная, в служебном вагоне, с лежачими местами. Я спала все время. За нами очень ухаживали спутники по вагону. Папа работал на Ю.В.Ж.Д. 42 года, и его знают все железнодорожники, и он в лицо знает всех их. Мы везли с собою продукты, выменянные Поповыми на вещи и одежду.

Все время я не чувствовала усталости, были бредовые, но очень ясные чувства, что мама помогала мне. С вокзала в Воронеже я повела папу прямо к Соловкиным. Багаж наш мы поручили кому-то из вагонной бригады отнести ко мне домой. В первую же минуту папу ввели в его собственную комнату с его собственными вещами, расставленными очень внимательно на всех «тех самых», к которым он привык, местах. После умывания и переодевания — обед. После обеда папа лег на свою пружинную кровать с чистым бельем, как на остров спасения.

Я бесконечно благодарна Соловкиным, всем без исключения, невозможно перечислить множество тончайших оттенков внимания к папе в убранстве его комнаты, со всеми привычными его вещами, и во всем тоне отношения и разговоров.

С крылатым сердцем за папу ушла домой. Мальчики очень рады. Володя еще очень слабый, совсем прозрачный, светящийся скорбью о маме. В Всевочке неожиданно с первых часов после мамы нашла крепчайшую моральную опору, равного спутника, помощника мужественно бодрого, и нравственно сильного.