Мужество любви [Автобиографический роман]

Нас бросило в жар.

В антракте мы вышли в сад. Зеленая листва разбрасывала по аллеям прозрачные тени. Каждое дерево, каждый листок, каждый цветущий куст сирени как бы тянулись к людям, успокаивали: «Мы не погибнем, мы всегда будем цвести!» Зрители сбивались в кучки. Говорили тихо, наверно боясь произнести слово «война». Но вот кто-то громко заплакал. Кто-то убеждал горячо, что наступление фашистов непременно захлебнется… А небо — густо-синее, солнечное. Не верилось, что в нем летает смерть, что ряд наших городов окутан дымом пожарищ, что где-то уже есть убитые и раненые советские люди…

— Артисты сказали, что спектакль доиграют, — сообщил директор театра.

…Пароход «Урицкий» шел вверх по Волге. В нее еще не падали бомбы, река была по-летнему веселая, пронизанная солнцем. Ночью плыли без огней. Луна прокладывала длинный светлый коврик. Команду привели в боевую готовность: а вдруг налет?.. Утром, чуть забрезжило, пассажиры высыпали на палубы, с опаской поглядывали на небо. Около полудня молчавшее до сих пор местное радио ожило. Говорила Москва. Фашистские самолеты продолжают бомбить аэродромы. Мощные танковые группы противника углубляются на советскую территорию. Пограничные части ведут ожесточенные бои… Гитлеровцы, развивая наступление, несут большие потери в людях и технике…

Пенкин и я стояли на палубе, вглядываясь в даль, пока еще спокойную, синеющую. Мысль, что вспыхнула война, грозящая гибелью людей, разорением жилищ и народных ценностей, щемила сердце.

«Урицкий» причалил к центральной набережной Сталинграда. Летний безоблачный день. Пристань забита народом. На пароходы и баржи грузятся первые партии мобилизованных. Где-то надрывается гармонь, слышится боевая песня… В голос плачут женщины. К ним жмутся испуганные ребятишки.

Быстрыми шагами мы шли по встревоженным улицам. Тут и там стояли горожане, прислушиваясь к уличным репродукторам. У всех в глазах застывший вопрос? «Остановили?» В настежь раскрытых окнах домов ни одного человека. Квартиры опустели: люди на улицах, на призывных пунктах, на вокзале, на пристани. В каком-то дворе слышался безудержный, веселый смех детей…

Вера, волнуясь, стояла на углу у Дома специалистов.

Издали заметив нас, побежала навстречу.

— Что будет?.. Что теперь будет? — Голос у Веры дрожал. Она смотрела на меня полными слез глазами.

— Как что? Война!.. Уже началась!.. И мы победим!

— Это конечно… Но ты… и вы, Миша, куда вы сейчас…

— Домой! — ответил Пенкин. — Надо успокоить своих. А там — куда прикажут. Мы — солдаты!

Дома и несколько минут не побыли. Пенкин — в обком, я — в редакцию.