Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Мы давно не разговаривали, - заметил он, расставляя чашки. - Может, вы хотите что-нибудь мне рассказать?
Я вспомнила, что он знает про статью, и против воли съежилась, хотя хотела расправить плечи и бросить ему в лицо что-нибудь обличающее. Но от Робеспьера никакой угрозы не исходило, что, однако, не мешало ему ужасно натянуто улыбаться. Если это была попытка внушить мне доверие, то одна из самых провальных, с которыми мне приходилось сталкиваться.
- О чем вы хотите поговорить? - спросила я, стараясь говорить твёрдо. - Я даже не знаю…
Я готовилась ко всему - что меня сейчас обвинят, что на меня сейчас наорут, даже к тому, что в книжном шкафу заранее припрятана парочка солдат, которые тут же арестуют меня, - но только не к тому, что Робеспьер произнесет абсолютно непринужденным тоном:
- Какие у вас планы на вечер?
- Э… ну… - я потерялась и несколько секунд не могла даже припомнить, что планировала на время после ужина. - Ну…
- Собираетесь куда-нибудь?
- Д… да я не знаю, - брякнула я первое, что пришло в голову. - Это имеет значение?
Робеспьер коротко отпил из чашки и посмотрел на меня спокойно и серьезно.
- Да, Натали. Это имеет значение.
Мне хватило этого многозначительного заявления, чтобы взвиться:
- Это мое дело, куда я собираюсь вечером.
- Несомненно, - ответил он и схватил какую-то резную склянку. - Может быть, насыпать вам сахару?
- Сахар? - удивилась я. - У вас есть?
- Совсем немного, - кивнул он и в подтверждение своих слов подвинул ко мне небольшой стеклянный футляр. На дне оставалось чуть-чуть белой крупы, и я высыпала себе в чашку почти все.
- А вы?
- Нет, спасибо, - качнул головой Робеспьер, - я всегда пью без сахара.
Не отрывая подозрительного взгляда от его лица, я сделала маленький глоток. Потом еще и еще один. На вкус чай был совершенно нормальный, и я понемногу успокоилась.
- В Париже сейчас небезопасно, - мерно заговорил мой собеседник, нервно сжимая и разжимая пальцы вокруг стоящей на блюдце чашки. - Поэтому мне стоило бы попросить вас не покидать сегодня дом.
- Я все равно уйду, - упрямо сказала я. Робеспьер вздохнул.
- Если бы я хоть на секунду сомневался в этом…
Меня внезапно прошиб холодный пот. Что я тут делаю? Он просто заговаривает мне зубы!
- Послушайте, - я поставила жалобно звякнувшую чашку на стол, - все это очень мило, но мне пора…
И тут случилось то, отчего я пришла в настоящий ужас. Я попыталась встать с кресла, но поняла, что не могу этого сделать - все тело будто налилось свинцом, который медленно, но верно подбирался к моему сознанию. Это было похоже на сильнейшую усталость после долгого дня: разом отяжелевшие мышцы ныли и немели, а странная сонливость мешала соображать. Глаза у меня начали неумолимо закрываться, и я все силы употребила, чтобы прогнать прочь обволакивающую меня пелену, но борьба моя была заведомо бесплодной.
- Вы… - язык тоже отказался повиноваться мне и ворочался с трудом. - Да как вы…
- Ради вашего же блага, Натали, - заметил Робеспьер и щелкнул крышкой своей фальшивой сахарницы. - Сожалею.
Отравил! Я судорожно поискала взглядом на столе что-нибудь острое: просто схватить и ударить, на это у меня должно было быть достаточно сил. Подошел только небольшой перочинный ножик, и я потянулась к нему так отчаянно, как, наверное, ни один верующий не тянулся бы к божественному свету. Тяжело было даже поднять руку, но я переборола себя, попыталась встать…
- Натали, - Робеспьер чуть приподнялся, - что вы делаете?
Мне не хватило самую малость до того, чтобы дотянуться до костяной рукояти: кулак мой судорожно сжался в нескольких сантиметрах от ножа, а потом я, утратив равновесие, скатилась со стула на пол. Головой я при этом ударилась о край стола, но боли не ощутила, только мысли стали какими-то нечеткими и гулкими.
- Натали, - Робеспьер склонился надо мной; лицо его было бледно до синевы, - вы не…
Я могла бы схватить его за горло - как легко, наверное, свернуть ему шею! - но было уже слишком поздно, меня неотвратимо засасывала бездна сна. Я не смогла даже слова больше произнести и лишь закрыла глаза, признавая свое поражение. Я больше ничего не видела и не ощущала, но слух почему-то отключился последним, и до него успел донестись взволнованный голос Робеспьера из коридора:
- Бонбон, помоги мне. Натали стало дурно, отнеси ее в комнату.
Я хотела крикнуть, что он все врет, но вместо этого издала невнятный стон, когда меня ласково обхватили и подняли от пола. Только после этого сознание покинуло меня окончательно.
========== Глава 23. Мы справимся ==========
Сон, сковавший мое тело, неохотно выпускал меня из своих холодных щупалец, и просыпалась я с трудом, борясь с поминутно накатывающим желанием снова провалиться в дрему. Даже открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь, и какое-то время плавала между сном и реальностью, в мутной жиже из обрывков воспоминаний о вчерашнем вечере. Голова была неимоверно тяжела, будто я вчера выпила слишком много вина, и приподнять ее от подушки мне стоило гигантского усилия воли. Зато я кое-как осознала, что нахожусь в своей комнате, что, несмотря на полумрак, наполнявший ее, солнце уже давно встало, просто кто-то заботливый задернул шторы, чтобы яркий свет не беспокоил меня. Слабо чертыхнувшись, я попыталась встать и едва не скатилась с кровати на пол. Все тело залило онемение, будто я отлежала все мышцы разом.
- Черт, - сипло повторила я, опрокидываясь обратно на подушку. Взгляд мой зацепился за стоящий рядом с кроватью стакан с водой, и я, тут же ощутив ужасную сухость в горле, потянулась к нему. Но, стоило моим пальцам коснуться холодного стекла, как я отдернула руку, будто ударившись током. Я вспомнила все.
Робеспьер… чем он напоил меня? Уж не тем ли же самым снотворным, которое я когда-то подлила Бриссо? И зачем он это сделал? “Для вашего же блага”, - так он сказал, но он этим оправдывает все дерьмо, что творится по его вине. Почему он решил усыпить меня? Чтобы я осталась дома и не ходила к Дантону?
Дантон!
Медлить и разлеживаться дальше было нельзя. Силы у меня взялись мгновенно, стоило только захотеть, и я вскочила с постели, заставляя себя стоять ровно и не пошатываться. Слабость все еще одолевала меня, но я попыталась загнать ее на второй план и, одевшись, побежала вниз. По пути, правда, я едва не врезалась в дверной косяк и чуть не скатилась по лестнице, пересчитав ступеньки носом, но это были слишком незначительные мелочи, чтобы обращать на них внимание.
- Привет, спящая красавица, - хмыкнула протирающая пыль в гостиной Виктуар, увидев меня. - Как самочувствие?
Ее дежурный вопрос я проигнорировала - не думаю, что она сильно на это обиделась.
- Какое сегодня число?
- По-старому или по-новому? - уточнила Виктуар. - Если по-новому, то тринадцатое. А если по-старому, то первое.
Первое апреля… получается, я проспала целую ночь. Что же произошло в эту ночь, от чего Робеспьер решил такой ценой меня огородить? Ответа у меня пока не было, но я решила не спрашивать у Виктуар - кому-кому, а этой девице я ни на йоту не доверяла. Впрочем, теперь я ни к одному из обитателей этого дома доверия не испытывала, все они действовали заодно с Робеспьером, так или иначе. Поэтому лучшим выходом мне виделось отправиться к единственному, кажется, во всем Париже человеку, который все еще не потерял рассудок - Люсиль.
- Когда придешь? - спросила Виктуар, увидев, что я натягиваю пальто.
- Тебе зачем знать? - огрызнулась я. - Шпионишь на Робеспьера?
- Больно надо, - презрительно фыркнула девица и вернулась к уборке. Отсутствие желания продолжать беседу было полностью взаимным, и я, радуясь про себя, что никто не стал меня задерживать, выскочила на улицу.
Всего нескольких минут мне хватило, чтобы понять, насколько взбудоражен город. Когда арестовали Эбера, на улицах не чувствовалось и половины того волнения, которое бродило по ним сейчас. Царил равномерный и тревожный гул, какие-то новости передавались приглушенно и полушепотом из уст в уста, разом затихая при приближении подозрительно молчащих и внимательных, неприметно одетых людей - шпиков Комитета Общественного Спасения. Мне, к сожалению, не удалось услышать, о чем говорят - до моего слуха долетали лишь невнятные обрывки фраз, которые казались мне полностью лишенными смысла. Говорили о Дантоне, о том, что он скоро предстанет перед трибуналом, но это вызывало у меня лишь нервную ухмылку. Надо было быть точно не в своем уме, чтобы представить, что Дантона могли арестовать.