Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы
- Автор: Баскирк Эмили Ван
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1340-9
- Переводчик: Светлана Владимировна Силакова
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы». Краткое содержание книги:
Толчком к третьей метаморфозе стала война: в военные годы, в условиях блокады он голодал, испытывая сильнейший страх смерти. На момент, когда Гинзбург сделала эту запись, «А. О.» был дистрофиком, его автоконцепция состояла в том, чтобы казаться человеком с глубокой «психологией»:
Он сугубый интеллигент и сугубый истерик и потому он и сейчас, несомненно, имеет свою надрывную автоконцепцию (неудачник, сломленный и т. д.), которая позволяет ему и сейчас числить себя среди избранных, наделенных внутренней жизнью, имеющих «психологию»[860].
Ниже Гинзбург утверждает, что эта автоконцепция неудачника, которая должна давать право на принадлежность к элитарной интеллигенции, имеет для А. О. свои минусы, поскольку социально неприемлема для сорокапятилетнего главы семейства. Чтобы скрыть свою деградацию, он культивирует репутацию чудака, который коллекционирует книги, экономя на еде, – несмотря на то, что, еще не вполне оправившись от дистрофии, опускается до того, что в столовой Союза писателей принимает от знакомых (чувствующих превосходство над ним оттого, что делятся с ним пищей) «шроты» (побочный продукт производства соевого масла).
Автоконцепция «фаталиста» – пример того, что люди склонны превращать неизбежные обстоятельства в автоконцепции, дарующие им ощущение, что их позиция ценна и красива[861]. Расспросив нескольких знакомых об их отношении к смерти, Гинзбург обнаруживает, что они по-разному осмысляют то, что не испытывают страха смерти, или формируют автоконцепцию человека, которому смерть не страшна. Например, Н. П., человек «большого жизненного напора», с удовольствием признается, что она «фаталистка» (образ, обретший популярность в русской культуре благодаря «Герою нашего времени» Лермонтова), – она не боится авианалетов, поскольку не властна над своей кончиной: смерть неизбежно придет, когда выйдет срок[862]. Нет ничего удивительного в том, что беспощадная война, на которой гибнет огромное множество людей, порождает фаталистов, и свидетельства существования такой автоконцепции можно найти в нескольких блокадных дневниках[863].
Менее распространенная автоконцепция, выстраиваемая там, где над человеком витает смерть, – автоконцепция «троглодита». Эта позиция – противоположная фатализму, но тоже используемая как защита от страха смерти – показана на примере «Н. К.», которая хвалится своими высокоразвитыми инстинктами, подсказывающими ей, что ее час пока не пробил. Н. К. – интеллектуалка, одна из соучениц Гинзбург по Институту истории искусств, в годы блокады работала в Ленинградском государственном университете, а затем в библиотеке (Володарского райкома ВКП(б)) и в Союзе писателей. В заключительных абзацах Гинзбург пишет о ее позиции: «Все это возведение своих свойств в автоконцепцию, ценностные надстройки над биологически несомненным фактом – люди большого, жадного жизненного напора и сопротивляемости часто вовсе не боятся смерти, и наоборот»[864].
Гинзбург исследует надстройки, возводимые интеллектуалами над «биологически несомненными фактами». В суровых условиях блокады даже любое «психическое состояние» кажется качеством, которое надо завоевывать с огромным трудом. Гинзбург упоминает о «психологии» (это слово она берет в кавычки) как о качестве, которое некоторые интеллигенты проецируют вовне, чтобы возвыситься в глазах других. Не важно, насколько элементарна или проста эта автоконцепция, важно лишь, что в бытовых ситуациях она может выполнять функцию самовозвеличивания.
Собрание в Союзе писателей: многоуровневый анализ характеров в 1970‐е годы
В том, как Гинзбург анализирует автоконцепции своих «проходящих характеров», погрязших в борьбе за выживание и социальное превосходство, виден отпечаток позиции и борений самого автора. Если Гинзбург – историк-писатель, то глубоко укорененный в своем историческом моменте; если она похожа на социолога, то представляет собой, в антропологических терминах, «включенного наблюдателя»[865]. Ее позиция схожа с позицией тех, кто служил для нее моделью, – таких промежуточных писателей, как Александр Герцен и герцог Анри Сен-Симон, философ-рационалист XVIII века, которые в качестве мемуаристов набрасывали словесные портреты и оценивали представителей своих поколений («сопластников», пользуясь неологизмом Герцена), принадлежавших к их собственному социальному кругу. Это сходство усиливается в некоторых эссе Гинзбург, написанных в позднесоциалистический период, когда она оказалась, так сказать, на выгодной точке обзора и смогла, оглядываясь на прошлое, дать оценку всей карьере людей, с которыми была знакома десятки лет. В этой, последней части главы мы обратимся к эссе «Собрание» (1974–1975)[866], где Гинзбург переключается с того, как люди борются за реализацию своих «ценностей» в конкретных условиях, на более долговременные взаимосвязи между судьбой индивида и историческими возможностями. Она берет за отправную точку момент из современной жизни (собрание членов Союза писателей), где описываемые ею люди произносят похожие на первый взгляд речи, а затем разоблачает и лишает мистического ореола разные типы взаимоотношений с властью, которые таятся за этими речами. Затем она переходит к обзору карьеры разных деятелей литературно-культурной сферы, а ниже высказывает предположение, что «положительная» историческая функция некоего человека может каким-то образом перевесить его «отрицательные» поступки и личные качества.
860
Там же. С. 75.
861
После «интервью» с Н. К. она пишет: «Над этим биологическим жизнеутверждением интеллигенты в тех не очень многочисленных случаях, когда оно им дано, надстраивают для интереса и красоты автоконцепции троглодитизма, фатализма и т. п.» (Гинзбург 2011. С. 71).
862
Там же. С. 71–73.
863
См., например, дневник Анны Лихачевой, которая пишет: «Жизнь в те месяцы всех нас сделала фаталистами» (Writing the Siege of Leningrad. Р. 61). См. также дневник Любови Шапориной: «Все привыкли, все стали фаталистами и не обращают никакого внимания на грохот и на грозящую опасность» (запись от 4 июня 1942 года: Шапорина Л. Дневник. Т. 1. С. 327).
864
Гинзбург 2011. С. 70.
865
Этот термин употребляет Илья Утехин: О смысле включенного наблюдения повседневности // История повседневности. СПб.: Европейский ун-т, Алетейя, 2003. С. 15–24.
866
Это эссе впервые опубликовано в книге «Претворение опыта» под редакцией Николая Кононова, изданной вскоре после смерти Гинзбург. Как я установила при интервью, а также при изучении почерка, Кононов сам придумал названия для некоторых эссе, включенных в эту книгу. Неясно, придумано ли название этого эссе Кононовым, но в архивной машинописи у него вообще нет названия. Первые наблюдения и размышления касаются собрания в Союзе писателей, но от этой темы Гинзбург переходит к другим сценам. Машинопись датирована весной 1975 года, причем дата написана, по-видимому, почерком Кушнера; в опубликованной версии в качестве даты указан 1974 год. На машинописном экземпляре эссе Гинзбург сделала рукописную заметку о Сен-Симоне. Разобрать почерк трудно; как представляется, там написано: «У Сен-Симона брат короля с тактиками [?] и бесстрашием» (ОР РНБ. Ф. 1377).