Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы

Есть историческая функция человека, его положение в расстановке сил, которую люди определенной ценностной ориентации считают положительной или отрицательной (концепция вполне релятивистическая, конечно). Есть, далее, конкретное общественное поведение человека, соотнесенное с его функцией, но ей не тождественное, отклоняющееся под давлением обстоятельств. Есть, наконец, личные свойства.

Оценочные знаки трех этих пластов могут совпадать, могут не совпадать и вступать в разные сочетания. Плюсы и минусы, проставляемые с относительной, но вовсе не субъективной, а в своем роде обязательной (групповое сознание) точки зрения[876].

Гинзбург отмечает, что ее оценки имеют релятивистский, но не субъективный характер: они дают представление о сообществе, о среде (иначе говоря, о взглядах «обобщенного другого», как выразился бы Мид). Она называет заслугой «современной социологии» мысль, что человек представляет собой «социальное устройство» и действует в соответствии с ценностями, внушаемыми ему группами, к которым он принадлежит[877]. В то время как суждения Сен-Симона о поведении людей основаны на личном общении и личных отношениях[878], Гинзбург создает более научную категорию «конкретного общественного поведения человека», которое предположительно не зависит от отношений этого человека с Гинзбург (хотя на практике это, по-видимому, было невозможно). Представление Гинзбург об «исторической функции» ее современников зависит, как представляется, от доминирующей социальной роли этого человека, его служебного положения (например, ученый, администратор, писатель или редактор) в культурных институтах или даже его роли в неофициальной литературной жизни – роли, которая, как полагала Гинзбург, тоже могла обнажать «социальные закономерности»[879].