Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы

Типы хама и «интеллигента с надрывом», как они описаны Гинзбург, должны, как представляется, достигать расцвета в иерархических обществах, которым свойственно неравенство, – в таких, как дореволюционная и сталинская Россия. Любопытно, что в случае женщин, чьи характеры она анализирует, Гинзбург находит корни этих типов личности во взаимодействии дореволюционного воспитания (или классовой идентичности) с новыми советскими реалиями. Например, образ хамки как автоконцепция С. обусловлен, по мнению Гинзбург, тем фактом, что С. выросла с (осознанным или бессознательным) ощущением своего права жить припеваючи и ей, казалось, предназначалась судьба «хозяйки жизни», но затем это самоощущение разбилось о суровую реальность, в которой невозможны благополучное замужество и привольная легкая жизнь. С., вопреки традициям, направляет аристократический стиль и дар красноречия в русло хамства, адаптируя свой имидж к обстановке на рабочем месте. На примере С. и других становится ясно, как автоконцепции меняются в биографическом времени, реагируя на внешнее давление – давление истории.

Хотя Гинзбург не намекает на сталинский террор, в ее очерке содержатся туманные отсылки к беспросветной обстановке в обществе: С. видит общественную действительность в черных тонах, поскольку ей не дают вести гедонистическую жизнь: «Оно [мышление] перекладывает вину на обстоятельства и озлобляется на обстоятельства. Гедонистической жизни не может быть, следовательно жизнь ужасна, все обман, лучше бы собственно умереть»[847]. Тот факт, что ее психика была «приспособлена для легкого и веселого прохождения по жизни», лишь яснее высвечивает ее «злобу и мрачность»: