Начало Руси. 750–1200

В июле 1015 г. (согласно датировке, приведенной в летописи) Ярослав находился не в лучших отношениях с населением своего города — с новгородцами. В ссоре, в результате которой погибло несколько новгородцев, он принял сторону варягов. Но когда Ярославу понадобилась поддержка Новгорода, чтобы собрать армию и идти на Святополка, он изменил подход. Он обратился к этим беспокойным новгородцам со словами: «О, люба моя, дружина», — и те в ответ пообещали драться за него, хотя их «братия» и погибла. Эта история некоторыми чертами напоминает рассказы о Святополке и жителях Киева и Вышгорода: здесь и там местных жителей призывают в дружину по особому случаю; понятие «дружина» приобретает расширительное значение, включая в себя горожан;[390] соответствующие группы горожан выступают как единое целое, единство которого выражается в терминах родства; они соглашаются служить князю лишь по договоренности, а не оказывают ему безоговорочную поддержку; а главное — верность горожан достается князю не даром, ведь и новгородцы, как, в случае со Святополком, киевляне и вышгородцы, рассчитывают получить плату за службу (правда, Святополк раздавал дары заранее, а Ярослав расплатился с новгородцами из военной добычи).[391] Путь к «сердцу» горожанина лежал через его карман. Это была самая настоящая вербовка новобранцев, а не призыв выполнить личные обязанности подданных.

Насколько же широка была реальная база для такой вербовки? В начале XI в. возможности князя вербовать горожан в дружину были еще довольно ограниченными. Позже, когда города появились во множестве, а династия шире распространила свою власть, князь уже мог посылать за войском в несколько городов, находившихся под его покровительством.[392] А в 1010-е – 1020-е гг. было еще мало городов, на которые можно было рассчитывать. Источники сообщают, что каждый князь собирает войско только в одном городе. Некоторые исследователи утверждают, что база для вербовки была не такой уж ограниченной, так как набор в городе распространялся также и на его обширную сельскую округу, что крестьяне — усилиями горожан — были организованы в боевые единицы и что существовали, по сути дела, «народные армии».[393] В источниках боевые отряды иногда описываются в общих терминах этнической принадлежности, а не по происхождению из того или иного города: в 1018 г. Ярослав пошел на Болеслава, «совокупивъ русь, и варягы и словѣнѣ», а в 1024 г. войско Мстислава состояло из его дружины и северян.[394] Нередко летописцы пользуются довольно неопределенным выражением, сообщая, что князь собрал много «воев». Подразумевает ли это понятие новобранцев из сельской местности? Скорее всего, нет. Наиболее вероятное толкование сводится к тому, что «русь» Ярослава состояла либо из киевлян, либо из его собственных дружинников, его «варягы» — это заморские наемники, а «словѣнѣ» — не кто иной, как бывшие сначала беспокойными «новгородци». Точно так же и «северяне» Мстислава — это люди, набранные в Чернигове. Термин же «вой» — слишком неопределенный, чтобы можно было строить на нем какую-то теорию относительно социальной базы для вербовки воинов.