Начало Руси. 750–1200

Столь же скудны и данные археологии, касающиеся вооружения сельских жителей. Хотя обсуждался вопрос о том, могли ли рабочие топоры использоваться как боевые, нет никаких серьезных указаний на существование у крестьян оружия ни в начале XI в., ни вообще в домонгольский период.[395] Конечно, нельзя утверждать, что крестьян никогда не заставляли воевать, или (что правдоподобнее) участвовать в тыловом обеспечении воинских отрядов, или (что правдоподобнее всего) помогать в обороне города, куда они спешили скрыться при нападении врага.[396] Но ни письменные, ни археологические источники не подтверждают мнения о том, что в сельской местности регулярно набирали воинов. В этом смысле преимущества более густонаселенных районов заключались не в том, что деревни напрямую служили источником воинской силы, а в том, что они могли служить базой снабжения для крупных городов. Однако суть этого вопроса выходит за рамки чисто военной истории: в дискуссии о воинском наборе в сельской местности отражаются различные концепции социального, политического, экономического и административного устройства земель русов. Позже мы вернемся к этим достаточно широким проблемам и рассмотрим их под несколько иным углом.

Нам трудно оценить численность вооруженных сил в рассматриваемый период, потому что в источниках редко указываются конкретные цифры, и еще реже они бывают надежными. Тем не менее, имеющиеся данные достаточно хорошо согласуются друг с другом, и на их основании можно предположить, что крупные города in extremis могли выставить воинов в пределах нескольких тысяч для дальних походов и гораздо больше для оборонительных действий, когда нужно было занять оборону на стенах. Так, сообщается, что в 1015 г. Ярослав выступил на юг с тремя тысячами новгородцев.[397] В 1068 г. его сын Святослав, судя по всему, собрал в Чернигове трехтысячную дружину.[398] В 1093 г. князю Киевскому было сказано, что поскольку для похода в степь ему понадобится свыше восьми тысяч войска, то ему придется объединиться с другими князьями, так как собственных его ресурсов недостаточно.[399] Нестор, писавший «Чтение» о Борисе и Глебе в конце 1070-х — начале 1080-х гг., утверждал, что Борис водил в степь на печенегов «до 8 тысящь воинов». Более надежные источники сообщают лишь, что у Бориса была дружина Владимира, но цифра, приведенная в «Чтении», подтверждает, что в конце XI в. именно восьмитысячное войско считалось достаточным для похода против степняков.[400] В 1043 г., когда Ярослав был «единовластным правителем», т. е. в принципе мог поставить в строй больше воинов, чем любой отдельный князь в разобщенной земле после него, он послал войско на Константинополь. Но этот поход закончился тяжелым поражением. В летописи сказано, что уцелело шесть тысяч человек из войска, которое, вероятно, насчитывало свыше десяти тысяч воинов.[401] Эти цифры кажутся логичными: один крупный город выставлял около трех тысяч, в объединенный поход в степь шло примерно восьмитысячное войско, а в экстраординарный поход 1043 г. — несколько большее. По сравнению с масштабами обычных стычек между княжескими дружинами это была весьма внушительная сила.