Церковь и политический идеал

«До сих пор ни один человек, готовый подписаться под этим обещанием, не предложил плана, предусматривающего такое увеличение производства продукции, которое избавило бы от бедности хотя бы страны Западной Европы, не говоря уже о мире в целом. Поэтому всякий, кто рассуждает о грядущем изобилии, является либо лжецом, либо невеждой. Однако именно эта иллюзорная надежда, как ничто другое, подталкивает нас на путь планирования»[401].

Вывод, к которому приходит Хайек, ненамного отличен от суждений Мизеса: либо мы признаем наличие экономической свободы и ограничиваем вмешательство государства в этой сфере, что влечет за собой отказ от равенства в социальных благах; либо мы придем прямо к рабству, которое уготовано плановой экономикой и социализацией общества. И в том и в другом случае идеалы социальной справедливости есть вещь недостижимая – с чем автор настоящей работы вполне согласен, – однако стремление к ним порабощает личность. Для целей последующего изложения обратим особое внимание на эту оценку, как крайне важную для понимания всех тех метаморфоз, которые испытала идея правового государства в учениях постиндустриалистов.

Таким образом, подытожим: возврат к принципам либерализма основывается на том коренном постулате, что свобода политическая есть одновременно и свобода экономическая, нарушение которой подрывает все здание правового демократического государства и предоставляет власть анонимному и всесильному государственному планированию. Но уже этот аспект проблемы, как его понимают неолибералы, таит в себе множество проблем и много спорного. Если мы исходим из идеи свободной личности и отождествляем политику с экономикой, вернее расширяем понятие политики, включая в него понятие экономики, и признаем наличие свободного, саморегулирующегося рынка товаров и услуг необходимой базой подлинного развития личности, то либо мы должны признать малоперспективной идею демократии, в старом, классическом ее понимании, либо следует отвергнуть свободный от государственного вмешательства рынок, поскольку отсутствие социальных благ приводит к усеченному пониманию самой свободы лица.

Если рынок есть объединяющий элемент своего человеческого общежития, то, очевидно, лишение возможности для отдельного лица участия в рыночной деятельности, главным образом отсутствие возможностей быть потребителем товаров (капитаном корабляобщества, по Мизесу), не приводит ли к тому, что основа рынка и свободного общества исчезает? Можно поставить вопрос и в более жесткой редакции: так ли уж либерализм свободен от тоталитарных и коллективистских тенденций, как это предполагали указанные авторы, и так ли уж социализм и либерализм несхожи по своим основным началам, как это может показаться? О сущностных различиях между социализмом и капитализмом можно говорить только в тех случаях, когда начала, присущие каждому из указанных направлений общественной мысли, качественно отличаются друг от друга, обладают тем своеобразием, которое не наблюдается в конкурирующем течении. Но можно ли это условие распространить на изучаемые нами учения? На наш взгляд, нет.