Наш знакомый герой
- Автор: Драбкина Алла Вениаминовна
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Лениздат
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Наш знакомый герой». Краткое содержание книги:
В повести «Год жареного петуха» речь идет о судьбах людей, которым «за тридцать». Писательница ратует за духовную высоту людских отношений, борется с проявлениями мещанской психологии.
— Нам сказали, что ты женился. Туча выходит замуж… За хорошего человека. Он рисует в стиле гохуа…
Он сел на лестничное окно и угрюмо сказал:
— Оставь меня. Не говори, что я приходил… Я случайно пришел. И вообще, я не к ней приходил. У меня на вашей улице… пальто в химчистке… У меня тут друг живет… В этом доме.
Я, конечно же, все-таки сказала Туче, что видела Пашу. Она выскочила на лестницу, спустилась вниз, кричала, звала его, но его след простыл.
— Хоть поел бы вкусно, — ворчала Туча, даже не подозревая о том, о чем теперь уже наверняка знала я, — з а ч е м приходил Паша.
Так продолжился ряд трагических несовпадений в судьбах Тучи и Паши Сергеева, людей, как я теперь понимаю, созданных друг для друга, но растащенных жизнью в разные стороны, потому что жизнь не выносит идиллий и как будто нарочно проводит нас по всем кругам ада, в то время как «счастье было так возможно».
Я уже говорила, что Виктор был угрюмо-многозначителен, добавлю, что он был красив. Но это — когда молчал. Виктору шло молчание. Заговорив, он обнаруживал царственную посредственность, простоту, которая хуже воровства, банальность, для молодого человека непостижимую. Все эти его качества я приняла совсем за другое. Обжегшись на штучках Пашиной компании, на неоднозначности и крестьянском лукавстве Вадима, я увидела в Викторе н а д е ж н о с т ь, то качество, которое, на мой взгляд, вытекало из его банальности. Почему эти так называемые п р о с т ы е люди кажутся нам так часто надежными, почему нас обманывает их явно видимая, но вовсе не обязательная жизненная устойчивость? Не знаю. Может быть, потому, что их спокойствие по внешнему виду совпадает со спокойствием очень богатых духовно людей, заплативших кровью за это свое спокойствие. Свободен и счастлив человек творчества, потому что сам творит свою свободу, свободен и счастлив обыватель, потому что понятия не имеет о свободе; дай ему свободу — он только испугается. Но я приняла одно за другое и почти с первого взгляда поверила в Виктора, в его надежность, порядочность и ясность. К тому же мне пора было замуж, а Виктор был, на мой взгляд, просто создан для роли мужа.
Ох, как же я заблуждалась!
Как ни раскладывай, а даже сейчас, имея на душе гораздо больше грехов, я все-таки понимаю, что юность моя была довольно неопрятна. Не забылось, не списалось. Я говорю слова: любовь, любила, страдала. Клянусь, это так и было. Тогда. Но сейчас я, произнося эти слова, не могу вспомнить согревавшего их чувства, эти слова лежат как груда бумажных денег, не обеспеченных золотом. Из прошлого помню кожей только жгучий стыд. Я не хотела бы вторично пережить свою молодость.
От нас, рожденных сразу после войны, началось новое исчисление, именно мы первыми погорели в борьбе за так называемую сексуальную свободу. Горели все вместе, не поодиночке, как было раньше, когда каждый случай был еще на учете, еще замечался окружающими, а скопом…
Мы подбадривали друг друга, истерически теряя невинность, тем самым становясь в ногу со временем.
Моя нелепая история очень похожа на другие нелепые истории, но расплачиваться-то мне все равно пришлось, причем индивидуально расплачиваться. Мне нравился Вадим. Я, как мне казалось, нравилась Виктору. Виктор годился в мужья. Нужно было закрепить его за собой, чтоб не потерять его так, как это получилось с Вадимом. Не зная законов жизни, я решила, что физиология — начало всех начал и она даст мне власть над Виктором. И я, конечно же, просчиталась. Навязав Виктору своего троянского коня, я не почувствовала его особой благодарности, скорее наоборот. Дело в том, что, несмотря на свою многозначительную важность, Виктор был так же неопытен, как и я. Я была его первой женщиной, а отсюда следует первое разочарование: как, это и все? Мой подарок был ему не ко времени, это был очень несуразный подарок. Тем более что я просто ему навязалась, не чувствуя ни сердечной привязанности, ни даже хоть что-то оправдывающего вожделения. И вообще, все это мое предприятие сильно смахивало на жертву, которая, как выясняется, обычно мало кому нужна. А получалось, что я опять хотела выйти сухой из воды: привязать человека к себе, не любя его, а лишь откупившись всей этой неопытной, постыдной постельной чушью. Я не знаю, как и почему Виктору удалось меня разоблачить и удалось ли вообще, но он начал меня избегать. Он уходил с танцевальных вечеров, если я приходила, не являлся на занятия, если я ждала его у аудитории, его не оказывалось дома, если я ему звонила. Сейчас я знаю, что это вообще его способ жить: лечь на дно, выжидая, что будет. Он сам действовать не любит, его энергия распространяется только на область конкретных бытовых дел, на поступки же ему никогда не хватало сил и мужества. В отношении Виктора к жизни главную роль всегда играла подозрительность: нет ли тут подвоха? Он постоянно был готов подозревать других, и если не ошибся в своих подозрениях в случае со мной, то это было просто совпадением. Есть одно деревенское понятие, которое долго представлялось мне смешноватым. А именно: самостоятельный человек. Что хотят сказать этими словами? Что имеют в виду деревенские старушки, у которых вместо стереотипа производственных характеристик «политически грамотен, морально устойчив» существует свой стереотип: самостоятельный человек или несамостоятельный человек.