Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы

На взгляд Гинзбург, K. больше всего страдает из‐за своей «разнузданной воли» – состоящей из «воли к воздействию» и «воли к могуществу», – в то время как «воли к самопринуждению» ей недостает. Хотя К. – предмет любви и восхищения, она не отвечает любовью на любовь; потому-то она обращается с другими бессердечно и эгоистично, а к своей профессии не питает преданности в каком-либо высшем смысле. Гинзбург пишет, что абсолютный эгоизм K. не подвергся сублимации и в результате возникла пустота. Опираясь на наследие Достоевского, К. может выставлять напоказ свои бедствия и преувеличивать их, основываясь на автоконцепции истерички, щеголяющей ценностью страдания.

В период блокады Гинзбург уточняет понятие «надрыв», изучая другую «неудачницу», обозначенную инициалами «Г. Б.». Гинзбург дает надрыву новое определение: «Надрыв – это состояние и поведение, которое возникает из переживания несовпадения между собственной ценностью и невозможностью реализовать эту ценность»[825]. Если вернуться к корню слова «надрыв» («рыв, р/в-»), представляется, что взрыв эмоций порожден разрывом между потенциальными и реальными достижениями. И, как утверждает Гинзбург, надрыв – механизм, с помощью которого человек во всеуслышание возвещает, посредством страданий напоказ, о своей потенциальной, нереализованной ценности.

В случае Г. Б. первичная ценность, реализация которой в жизни натолкнулась на трудности, – это ее «женская чувственность», «женская ценность», гарантией которой раньше были ее красота и «сексапильность» («Г – женщина скорее красивая и сексапильная»). Гинзбург относит Г. Б. как типичное историческое явление к двум категориям: 1) к деклассированной буржуазной интеллигенции; 2) к категории женщин, которые потерпели неудачу в семейной жизни, но позднее из‐за «вялости импульсов, отсутствия специфических способностей, обусловливающих специфические интересы» не сумели самореализоваться и в профессиональной деятельности. Гинзбург пишет, что Г. Б., натура слабая, покорная и зависимая от других, нравится мужчинам лишь недолго, а затем ее неизбежно бросают. Совсем юной, шестнадцати лет, она вышла замуж, брак был несчастливым, детей у нее в браке не было. Гинзбург (явно отождествляющая себя со способом самореализации, который она называет более типичным для мужчин) замечает, что у Г. Б., как и у многих женщин в такой же ситуации, было два варианта «эрзац-реализации» – пойти работать («служить», как выражается Гинзбург) или учиться. Она поступила в аспирантуру, но ее исключили за то, что она держала себя и разговаривала «дамским тоном»; эта манера поведения побудила администрацию нарочно провалить Г. Б. на некоем «политическом экзамене», как называет этот экзамен Гинзбург.