Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

«Вы должны понимать, как он зародился, – сказал я. – Мы проиграли войну, коммунисты хозяйничали на улицах, нам нужно было все заново отстраивать. В конце концов в республике образовалось тридцать две партии, все слишком слабые, чтобы сделать что-либо значительное, наконец стало жизненно необходимо объединить их в одну партию национального масштаба, и Гитлер сделал это. Когда машина застревает в грязи и начинает утопать все глубже и глубже, двигатель останавливается, тогда приходит человек и добавляет что-то, что снова его заводит. Не спрашивайте, что именно добавил он. Вы вступаете в борьбу и побеждаете. Возможно, это был просто Begeisterungsschnapps, смесь дешевого шнапса и вдохновения, но тогда этого было достаточно». И мудрый старый Лоуэл посмотрел на меня и сказал: «То, о чем вы говорите, подходит для начала, но что произойдет, когда водитель от него опьянеет?» Именно так, конечно, он был прав. Я также получил отказ от нынешнего президента Гарварда, профессора Джеймса Конанта, на мое предложение внести 1000 долларов на программу обучения американских студентов, приезжающих в Германию. Я даже договорился с несколькими мэрами немецких городов о дальнейшей материальной помощи по прибытии учеников в страну. Но Конант заподозрил, что деньги эти идут от Гитлера, хотя это было не так, и отверг предложение.

Кульминацией таких больших встреч бывает парад на футбольном стадионе, который вмещает 80 тысяч человек. Все это мероприятие представляет собой чистый цирк: конфетти, транспаранты, духовые оркестры и всеобщий беспорядок. Мы маршировали беспорядочными рядами, и рядом со мной шел толстый невысокий человек, которого я тогда ни за что в жизни не мог бы вспомнить. Он вел себя очень дружелюбно, а на полпути к середине стадиона посреди шума и аплодисментов напоказ пожал мне руку. Я только позже узнал, что звали его Макс Пинански, он был евреем, судьей в штате Мэн. Этот жест привел толпу в настоящее неистовство, его фотографировали корреспонденты, и на следующий день снимок появился на первых полосах всех дневных газет. Я оказался, не предприняв никакой инициативы вообще, практически героем дня. «Ханфштангль зарывает топор войны» – такой был общий настрой комментариев, и, разумеется, это стало прекрасной прогерманской пропагандой, которая стоила сотни интервью с Гитлером. По крайней мере, мне так казалось. Позже я за это поплатился.