Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

В обед я безутешно бродил вокруг. Совершенно точно я достиг точки невозвращения. Мои последние иллюзии были разрушены. Вместо воссоздания Германии мы привели к власти кучку опасных бандитов, которые теперь могли выжить, только продолжая свою бесконечную радикальную пропаганду. А что оставалось делать людям вроде меня? Я был немцем. Моя семья и огромная часть жизни были связаны с этой страной. Стало ли бы изгнание верным решением, или мне следовало оставаться рядом с ними и следить, есть ли способы как-то включить тормоза? В то время самое худшее в гитлеровской Германии все еще было в будущем: концентрационные лагеря, в том смысле, в котором мы знаем о них теперь, систематическое уничтожение евреев и планы вооруженной агрессии. В конечном счете все сдерживающие факторы были устранены силами небольшой внутренней группы преступных ограниченных фанатиков. Ни одному человеку не дано предвидеть будущее во всех его измерениях, и я, также несший свою долю ответственности за произошедшее, ошибочно полагал, что должны быть какие-то возможности направить развитие событий в более приемлемое русло.

Позже вечером я встретился с Зеппом Дитрихом. Большая часть общества уехала на экскурсию куда-то на побережье, но он вернулся раньше остальных. Он был еще одним баварцем, бесцеремонный тип, но не так враждебно настроенный по отношению ко мне, как другие. «Ради бога, что случилось? – спросил я его. – Я провел в Берлине только день или два, а иностранные корреспонденты ужа вьются вокруг меня, как рой пчел. Разве нет хотя бы полного списка расстрелянных? Даже если опустить отсутствие судебных слушаний и доказательств, за этим должен стоять какой-то приказ и человек. Кто подписывал приговоры? Кто сообщил о небольшом числе убитых, и почему тогда пресса составляет свои собственные списки, и, если сравнить их, получается, что число погибших переваливает за тысячу. Кто-то должен обладать точными сведениями, и все эти волнения за границей никогда не утихнут, пока обо всем не напишут черным по белому». Дитрих в целом признал, что был в Висзее с Гитлером, но дальше говорить отказывался. Я действительно считаю, что даже он был потрясен тем, в чем принял участие. «Вы понятия не имеете, – пробормотал он. – Благодарите свои звезды, что вас не было рядом. Я получил подписанные приказы, но мне пришлось практически силой заставлять его подписать их». Я подумал, что вот мой шанс расколоть его, но прежде, чем я продолжил, откуда-то из темноты нарисовался Шауб и присоединился к нам, как всегда подозрительный и грубый. Заговор молчания опять был в силе.