В долине смертной тени [Эпидемия]

— Это интересно. Пожалуйста, продолжайте, Соланж.

— Я думаю, что скорей всего сознательно заказчики, архитекторы, строители так специально не поступают, в них действует некая подсознательная программа. С одной стороны поразить, с другой стороны — подавить. Причем, одно неотделимо от другого. Я выскажу, возможно, странную мысль, но в архитектуре я более всего ценю состояние свободы. Когда человеку легко, приятно, когда его не угнетают величием сооружения и собственной по сравнению с ним ничтожностью, потому что оно соизмеримо с ним. А у вас все направлено именно на то, чтобы человек чувствовал себя маленьким, беззащитным по сравнению с государством. Ему как бы внушают мысль: даже не думай рыпаться, сопротивляться, видишь, какое я мощное — раздавлю. И это корежит психику, человек соглашается, что он маленький, покорный, от него ничего не зависит.

— Знаете, Соланж, это удивительно то, что вы сейчас говорите. Я тоже не в восторге от архитектуры Москвы, но, признаюсь, никогда не думал о ней в таком ключе. Вот что значит взгляд со стороны. Продолжайте. Вы затронули тему свободы.

— Да, как-то само собой получилось. На самом деле, между архитектурой и свободой более тесная связь, чем полагают многие. По крайней мере, мне так представляется.

— Что же вы думаете о свободе в России?

— Очень сложный для меня вопрос, мои впечатления так поверхностны.

— Знаете, Соланж, иногда поверхностные впечатления бывают глубже и точнее, чем впечатления тех, кто всю жизнь прожил в стране.

— Даже не знаю, что вам на это сказать. Но попробую. Меня удивила в России пропасть между богатством немногих и благосостоянием основной массы населения. Так получилось, что я оказалась в месте, где это можно весьма зримо оценить. В данном случае меня поразило даже не та безмерная роскошь, в которой живет некоторая часть общества, а ее бессмысленность и вакханалия. Такое ощущение, что эти люди охвачены страстью получить и попробовать все, что только есть на земле. Я не уверена, что они понимают, зачем им это, и что это делают их счастливей. Но это напоминает какое-то общее помешательство, которому очень трудно противостоять.

— То есть, это какой-то вид психической болезни.

— Можно сказать и так. Эти люди глубоко порабощены своим богатством, несвобода сквозит в каждом их движении. Они очень закабалены и мне кажется, очень боятся все потерять. И потому вынуждены держать в зависимости от себя все общество. С моей точки зрения это ужасно.