Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Почему путались его мысли, почему шел он машиналь­но, как бы потеряв самого себя? Что-то снова, как тогда на мосту, невидимо отделялось от него, обретало самостоятель­ность и уже надвигалось, как рок.

«и— Да вот они сами/ — крикнул громкий голос».

Опять и опять неожиданный, как бы в чем-то уличаю­щий и о чем-то предупреждающий голос/ Будто кто-то неви­димый неотступно следит за нами, бесстрастно отмечая свер­шившееся. А между тем, в плане бытия, называемом нами действительностью, все объясняется просто, вполне обыденно.

Раскольников поднял голову. «Дворник стоял у дверей своей каморки и указывал прямо на него какому-то невысо­кому человеку, с виду похожему на мещанина, одетому в чем-то вроде халата, в жилетке и очень походившему издали на бабу. Голова его, в засаленной фуражке свешивалась вниз,

да и весь он был точно сгорбленный. Дряблое, морщинистое лицо его показывало за пятьдесят; маленькие, заплывшие глазки глядели угрюмо, строго и с недовольством». Он чутьем знал кто убийца, а убийца бессознательно знал кто он — этот человек с заплывшими глазками привычного пьяницы. Дей­ствительность все еще продолжалась, неощутимо переходя для Раскольникова в сон, вернее же сказать, в какое-то пред- сонье. Но можно ли отделить твердой гранью явное от сня­щегося не условно, как все мы делаем это, но безусловно, по существу, метафизически? Что жизнь есть сон, было ведо­мо Достоевскому не меньше, чем Кальдерону. Он знал так­же, что сон часто порождает действительность, никогда пол­ностью не отделяясь от нее. Самые зоркие, напряженно мы­слящие люди и те живут в полусне.

«— Что такое? — спросил Раскольников, подходя к дворнику.

Мещанин скосил на него глаза исподлобья и оглядел его пристально и внимательно, не спеша; потом медленно повернулся, и, ни слова не сказав, вышел из ворот на улицу.

— Да что такое? — вскричал Раскольников».

Дворник сам был в недоуменьи и мог ответить только, что «вот какой-то спрашивал, здесь ли студент живет, вас называл... Вы тут сошли, я показал, а он и пошел. Вишь ведь/»

Раскольников выбежал из ворот вслед за мещанином и увидел его уже идущим по другой стороне улицы. Таким образом, мгновение, когда этот человек переходил через ули­цу, для Раскольникова выпадало, нарушалась как бы после­довательность событий, действительность соскальзывала в сон наяву. Как шел мещанин, уткнув глаза в землю, как до­гонял его Раскольников, как поравнялся с ним и заглянул ему в лицо, чтобы угадать намерения странного незнаком­ца, — все это скорее кошмар, чем явь, хотя бы самая необыч­ная и страшная. Мещанин на ходу быстро оглядел Расколь­никова и снова опустил глаза, «так шли они с минуту, один подле другого и не говоря ни слова». Да и о чем было гово­рить? Незнакомец чутьем, по-видимому, разгадал Расколь­никова, а тот уже знал это нюхом травимого зверя. Однако