Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Но если всё на один вопрос о комфорте сводить, то для чего и хлопотать — ведь Лужин и Зосимов и без того уже го­товы. Вот разве всех до единого в Лужиных обратить. Но тог­да как эти Лужины будут свои приобретательские вожделе­ния насыщать? Так или иначе, а ясно: на двух листках уме­щается не жизненная тайна, но всего на всего высосанная из пальца теорийка, причем совершенно безразлично кто имен­но эту теорийку предварительно належал и высосал — Фурье или Раскольников, Маркс или Сталин с Гитлером. За неиме­нием ничего лучшего, можно такую теорийку повторять изо дня в день, из года в год и исписать, повторяя одно и то же, не два листика, но миллионы миллионов листков; дело от этого не изменится и неизбежно приведет к самоуправному пролитию крови. И не все ли равно в каком количестве ее проливать: перед совестью, еще не запятнанной порочными рассуждениями, жизнь одной глупой, ничтожной и злой ста­рухи не менее ценна, чем жизнь тысячи праведников. Важ­нее же всего отметить один пункт, обычный для всех подоб­ного рода теорий: деление людей на «обыкновенных » и «не** обыкновенных». В статейке Раскольникова, излагаемой Пор- фирием Петровичем, так и говорилось: «необыкновенные имеют право делать всякие преступления и всячески престу­пать закон, собственно, потому, что они необыкновенные». Раскольников вполне согласен с таким изложением своей мысли. Устроители всечеловеческого счастья, социалисты, конечно, от этой теории на словах откажутся, несмотря на то, что социалистический российский опыт неопровержимо теперь их уличает. Он показал, что без чудовищного крова­вого насилия над живой человеческой душою и живым про­цессом жизни никакой фаланстеры не составишь и никого в общее стойло не загонишь. А для того чтобы загонять жи­вых людей в кирпичники, по одному образцу сооруженные, нужны избранные, «необыкновенные», которым все позволе­но. Хочешь, не хочешь, но деление Раскольникова принимай, а чтобы не было обидно, лучше всего правоверным устроите­лям всемирного счастья, как можно скорее, признать самих себя за избранных, и от теории перейти к делу, присоединив­шись к засевшим в Кремле необыкновенным устроителям