Мужество любви [Автобиографический роман]

Московский скорый пришел в Сталинград утром. От вокзала до квартиры мы шли следом за носильщиком, который вез на тележке наши чемоданы. Свернули на Советскую улицу, и вдруг в глаза бросилась яркая афиша — «Анна Каренина». («Спектакль, значит, идет!») Но что за полоска черной туши на афише? Мы подошли к рекламной тумбе. Зачеркнута фамилия второго автора инсценировки?!

— Не может быть… — едва выговорил я.

Вера понимающе взглянула на меня.

Вот и наша квартира. И Аут, как раньше, как всегда, поставил свои сильные лапы на подоконник и смотрел из окна кабинета во двор, ждал.

Мария Яковлевна бросилась обнимать нас.

Все время державшая себя в руках Вера разрыдалась.

— Все хорошо… все будет хорошо, Веруха! — успокаивала, целуя ее, Мария Яковлевна. А сама украдкой смахивала слезы.

— Мама, а что со Свэновым? — ненужно спросил я, понимая, что на этот вопрос уже ответила афишная тумба.

— Ничего не знаю.

Отказавшись от завтрака, я пошел в редакцию.

Трудно было подниматься по редакционной лестнице на второй этаж. Навстречу наплывало прошлое, совсем недавнее… Почему-то я был уверен, что первый, кого увижу, будет Вася Борахвостов. Так и оказалось!

Он сбегал по чугунным ступеням, громко стуча каблуками. Увидел меня. Остановился. Не растерялся от неожиданности. Ни о чем не стал расспрашивать (все было и так ясно!).

— Ты к нашему новому шефу, к Токареву?.. Валяй, валяй!.. Редактор вроде толковый. Москва прислала!

За столом Швера сидел средних лет мужчина, в сером костюме и белой сорочке с галстуком. Когда я вошел, он встал — высокий, стройный. Виски серебрились. Я назвал себя.

— Гм-м-м, — пробормотал он и заметно смутился. — Понимаю, в какую вы попали переделку… — Голос у Токарева надтреснутый, как на старой патефонной пластинке. — Работать у нас не сможете… Такая вот ситуация. Что?.. — Он зазвякал ключами, торчавшими в ящике стола.

В кабинете пахло сыростью. Протекал потолок.

— Я вас тоже понимаю, товарищ Токарев! — Я посмотрел ему прямо в лицо.

Он чуть улыбнулся губами.

— Надо обождать, пока… Что?.. Это не значит сидеть сложа руки. Мой совет: займитесь драматургией. «Анна Каренина» с репертуара не снята. Пишите оригинальную пьесу. Театр, полагаю, поставит. А там видно будет… Может, со временем и вернетесь в редакцию. Что?

От Токарева решил зайти к Мизину. Кабинет был заперт. Я постучал. Проходивший мимо сотрудник сказал, что ответственный секретарь в поликлинике.

Захотел повидаться с Филипповым. Но на дверях его комнаты пришпилена записка: «Ушел в театр, на генеральную. Буду в 5 час. А. Ф.».

Пошел домой. Визит в редакцию основательно вымотал мои нервы. Я двигался точно в тумане. За мной навязчиво полз голос Нагишкина: «Летит птица Кори… Летит птица Кори… Но чистый душой Кальдука не погиб, он победил ее!»