В пору скошенных трав

На лице Дмитрия Потапыча боль не стирается даже улыбкой. Егор удручен и не сразу может сказать о своей просьбе. Директор заметил это, слегка обнял, увел в кабинет.

Все оказалось очень просто — после звонка можно идти в класс. Там всего одиннадцать учеников, он — двенадцатый для ровного счета.

И перемена уже началась. Егора окружили. Почти весь класс — девушки, один паренек — Виктор Амелькин…

Два года минуло… А мгновеньями кажется — вышел из класса и тут же вернулся — так сразу, с лёта узнаются лица, повадки и голоса. И знакомы все, и в каждом лице что-то новое, почти взрослое, незнакомое и притягательное незнакомостью… И так пронзительно проглядывает тогдашнее зимнее настроение, забота о нем, полуживом, отставшем ученике, забота этих девочек, а теперь девушек, и единственного среди них паренька Вити Амелькина…

И возвратившись из сорок второго в нынешний день, Егор с удовольствием отметил, что нисколько не смутился, не стушевался, хоть давно отвык от девичьего общества, учась в мужской школе. Обнял бы всех, расцеловал знакомые лица…

Лишь одна девушка незнакома, но она где-то поодаль, и Егор не мог понять, из их она класса или случайно здесь… Где-то, пожалуй, он видел ее раньше… Где же?.. Чуть приметно раскосый разрез глаз, по-мужски подстриженные волосы, гимнастерка, перехваченная офицерским ремнем… Нет, пожалуй, не видел…

Она изредка посматривает, и во взгляде ее что-то вроде легкой усмешки, и Егор постоянно этот ее взгляд чувствует, и это единственное, что его смущает и настораживает.

Зазвенел колокольчик в конце коридора.

Как когда-то, садится на заднюю парту к Амелькину. И опять переносится в весну сорок второго — так поразительно все совпадает: и парты заняты те же, и в окне зеленая пасмурность, и сам едва сидит от слабости, от волнения, от радости возвращения в школу…

Только вот теперь впереди, у окна, эта незнакомая девушка в гимнастерке… Она изредка оборачивается назад к подруге и мельком, вскользь посматривает на Егора. И тот старается не пропустить случайный ее взгляд, хоть и угадывает за ним легкую снисходительность.

В ее лице есть что-то неправильное, какая-то смещенность. Не понять, в чем… Наверное, глаза с чуть скошенным разрезом… Или немного курносый для чистого овала лица нос?.. Но в смещенности этой — живость, и лицо всегда новое, и нельзя оторваться… Егору стыдно перед Лялей — воспоминание покалывает, скребет — и не может переломить себя, глаза сами убегают к окну, к передней парте…

Виктор тут же замечает и подшептывает, что девушку зовут Галя Куравлева… Она училась в девятом, когда они были в восьмом… Егор сразу ее припомнил. Конечно же на переменах ее видел! Если б не гимнастерка и не мужская стрижка — тотчас бы узнал! Она, оказывается, в госпитале работала, в Рязани, и прошлой осенью вернулась в школу…