В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
Медленно сел, взял из дымящейся кучи подлещика; и тотчас все рыбаки тоже взяли по рыбе, перестали замечать пришлых просителей, будто те — всего лишь случайные кулики, залетевшие с песков…
Несолоно хлебавши поплелись к лошади. Виктор в сердцах ругал старика, грозился, но, странно, особенного разочарования они не чувствовали…
И вот кляча уже тащится по деревеньке, протянувшейся в одну улицу вдоль реки. И слышится тихое неуверенное пение где-то в стороне. Странные неверные голоски выводят песню ли, частушку ли — не понять… И никого не видно еще, только слабенько теплятся расплывчатые звуки…
Виктор сказал: наверное, троицу справляют…
И вот из проулка в отдалении показалась праздничная процессия. Впереди — несколько парней в расшитых рубахах под ручку с девушками, наряженными в старинные кофты, сарафаны и поневы. Пары медленно двигались навстречу, приплясывали и пели, а за ними, тоже по-праздничному одетые, девушки без парней. Приплясывание и пение по-детски неумелы, робки, движения парней, обнимавших девушек, боязливы, взмахи рук неуверенны… Им лет по двенадцать — шестнадцать…
Чем ближе они, тем ясней какое-то несоответствие, не понять еще, в чем — то ли кофты и поневы сидели мешком, были со взрослых, то ли рубахи и кепки на парнях слишком велики…
Попозже ухо уловило, что в хоре вовсе не слышится басков, хотя парней было с полдюжины.
А когда поравнялись с шествием, стало понятно: парней нет вовсе. Это девушки переоделись в мужское, поэтому так неловко сидели кепки и рубахи, портки пузырились на бедрах.
Увлеченные гулянием, девушки ничего вокруг не замечали, ластились к самодельным своим ухажерам, каждая норовила взяться под ручку, обняться. И все пели, пели, приплясывали вдоль вечерней улицы.
Виктор шепнул Егору, что в деревне этой нет ни одного мужчины — ни старика, ни инвалида, ни мальчишки.
Было больно от серьезности, с которой совершалось происходившее. Ни шутки, ни смеха, ни улыбки. И вдруг стало понятно, что тут нет ряженых, нет игры, нет праздника. Было в шествии этом что-то от поминок по ушедшим, по тем, кто навек покинул деревню… И жалкая замена тех, которые не вернутся, девушками, переодетыми в парней, вызывала тоску и боль.
И мелькнула мысль, что все это — плата за возвращенный недавно Крым, за освобожденный на днях Выборг, плата за высадившихся в Нормандии англичан и американцев…
Вечерние тени упали с обрыва на луг и протянулись до самой реки; и долго еще за спиной слышалось неверное жалкое пение.
32
Наказано каждому принести кружку и вилку; все остальное приготовили в школе заранее.
Егор затолкнул кружку в карман брюк, и при каждом шаге вилка позванивала в ней и очень его этим смущала, пока он не додумался переложить вилку в другой карман.
Не слишком ловко чувствовал он себя еще из-за новой шелковой рубахи, которую бабушка дала на выпускной вечер. Казалось, вся улица рассматривает, из каждого окна показывают пальцем. Очень уж хороша рубаха. До Егора ее всего один раз успел надеть перед самой войной теткин муж, погибший в прошлом году на Курской дуге. Только эта вещь у тетки и сохранилась как память, и она оставила ее бабушке, уезжая в эвакуацию на Урал.
Бабушка почти силком заставила Егора снять единственную застиранную мелестиновую его рубаху и заменить этой, шелковой, редкостного зеленовато-голубого цвета.
Виктора встретил на Базарной улице. Тот в отцовском выходном костюме. Рукава пиджака длинноваты, поэтому Виктор небрежно накинул его на плечи, и шик только увеличился. Да еще огромный вишневый пион в кармашке…
Впервые нарядились они в такую одежду. И странно — она-то и напоминала, что наступает п о с л е д н и й школьный вечер. Словно впитав умудренность старших, одежда шептала: кончилось, кончилось, прошло… Крылось в этом что-то перекликавшееся со словами, написанными Галей на бревенчатой стене класса.
В кармане у Виктора вилка позванивала о стакан, но нисколько его не смущала; он ступал с важной размеренностью; и Егор, будучи на голову выше, не мог сравняться с ним в значительности, хотя понимал: сегодня выглядеть надо посолидней. Поразмышлял на ходу, как получше приладиться к необыкновенным обстоятельствам, и придумал свой образ (не далекий, впрочем, от принятого Амелькиным) — замедлил шаг, начал растягивать слова, подбирая помудреней… Но тут же понял никчемность такой игры всерьез, посоветовал Виктору заменить пиджак на фрак, а бинокль на монокль, и расхохотался.